– Сходи-то к нему, мастер ведьмак, сходи. Нехорошо твой укус выглядит, – кривит сухие губы она, – Видала я такие. Не ровен час, какая дрянь из него польётся. Ты не смотри, что я баба простая, – добавляет она, сложив пухлые руки на груди, – Слов на ветер не бросаю, хошь верь, хошь нет. А лекарь наш тебя так примет, без платежу. Он и денег-то не берет, вишь какой.
– Вот как, – неожиданно удивляется Геральт, – Прямо акт милосердия, не иначе.
– Ото ж. Говорю тебе, золото, а не лекарь, – кивает хозяйка корчмы, – И не смотри, что молодой. Своё дело он знает. Как пойдёшь к площади, сверни направо, там лавку его найдёшь. По запаху, – и она неожиданно улыбается добродушной улыбкой без двух зубов, – Нести-то будет, что у зубодрала. Аптеку он держит или чевой ещё, не знаю, как по-умному называется. Сходи, мастер ведьмак. Потом ещё спасибо скажешь.
Чёрт, а везение и правда будто идёт к нему в руки само собой, и от удивления Геральт кое-как сдерживает довольную ухмылку.
– Да и сейчас скажу, – поразмыслив, кивает он, – За добрый совет грех не поблагодарствовать.
Расплатившись за завтрак, он наконец решает найти аптекарскую лавку. Утренний Диллинген встречает его свежим морозцем и затянутым пеленой серым, унылым небом, сквозь которое едва проглядывает мерцающий диск солнца. Городишко оказывается на редкость славный: чистый, уютный и мирный, даже немного сонный, что ли… или это его самого клонит в сон от долгой дороги и беспокоившего ночью укуса.
Стоит надеяться, кстати, что этот лекарь не будет совать нос не в свои дела и не начнёт расспрашивать о причинах и обстоятельствах. Умный страсть, что твой профессор, напоминает голосок в голове, отзываясь нехорошим предчувствием внутри. Знавал он таких, особенно въедливых, которые душу вытрясут, лишь бы докопаться до сути травмы. Ну, с этим умником Геральт церемониться уже не будет: не то, чтобы у него осталось настроения на разговоры.
Разобраться бы побыстрее с раной и в Цинтру, пока он не потерял лишнее время.
Как и обещала хозяйка корчмы, лавка находится по запаху. Да, такое не обнаружил бы только совсем безносый: Геральт улавливает душистый аромат трав ещё в начале улицы. Пахнет… кажется, зверобоем, камфорным базиликом и шалфеем – словом, каким-то знакомым лечебным сбором. Настолько, что сомнений не остаётся, и неторопливым шагом он движется по его следу, плотнее запахнув тёплый плащ. Зараза, холод сегодня выходит обманчивый: он и оделся-то налегке, не став парить кожу стёганым поддоспешником и выбрав тонкий, привычный для тела. Хорошо, тепло продолжают хранить рукавицы и плотная ткань грубых штанов.
Ну, в любом случае он не задержится здесь дольше положенного, так что, поёжившись, Геральт сильнее кутается в шерсть плаща и наконец приближается к небольшому деревянному домику в конце улицы.
Двухэтажный, выкрашенный в серо-голубой цвет, он выглядит слишком уж ухоженным для привычных ему халуп. Тихо скрипит несмазанными петлями калитка, и он входит во внутренний дворик, ступая по явно недавно расчищенной от снега тропинке. Видно, местный лекарь ранняя пташка. Да ещё и, похоже, жуткий педант: вдоль тропинки тянутся небольшие, ровно расчерченные грядки, на каждой из которых стоит деревянная табличка с приписками на латыни. Явно названия будущих саженцев трав. Всё любопытнее и любопытнее, думает Геральт, уже приближаясь к крыльцу.
Ладонь касается ручки двери так легко, будто он здесь бывал уже сотню раз, но, не обращая внимания на странное чувство, он просто распахивает створку и решительно входит внутрь.
Что ж, обстановка в лавке оказывается уютнее, чем он ожидал. Выкрашенные в белый стены и потолок увешаны целыми россыпями пучков засушенных растений, при том, что деревянный прилавок убран и тщательно вычищен. В доме натоплено, где-то вдали булькает котелок и шипит едва слышно пар. Засмотревшись, невольно Геральт тянет носом, вдыхая что есть силы приятный запах трав и цветов. На душе – до непонятного скоро – становится тепло и мирно, так, словно стоит осесть здесь на пару часов и подремать у стенки.
Дьявол, а он-то уже и забыл, что пришёл по делу.
– Эй, хозяин! – отрывисто зовет Геральт в пустоту прилавка, – Есть здесь кто?
В ожидании ответа он так и стоит, разглядывая аккуратные ряды пучков. Быстро обнаруживаются камфорный базилик и шалфей, но к ним прибавляются и другие растения, некоторые из которых внезапно вызывают вопросы. За каким-то бесом тут висят не только обычные полевые цветы, не только полынь, аренарии и ромашки, но и… феаинневедд. Маленькие фиолетовые шапочки он замечает у самого подоконника. Феаинневедд, сохнущий в естественных условиях, который другие по обыкновению сушат в печах. Так, что…
–…Геральт?!
Оборачивается он молниеносно, быстрее, чем успевает догадаться – и всё равно не верит своим глазам. Потому что перед ним стоит Регис. Собственной персоной, в своем привычном сером балахоне и с завязанными волосами, приоткрывший от шока рот. Настоящий, мать его, Регис.
Тут же растворяющийся в облаке фиолетового тумана без следа.
– Какого… – только и успевает задохнуться от неожиданности Геральт – и сразу оглядывается по сторонам.
Это не бред, не галлюцинации. Не видение. Это его Регис, его чёртов вампир, исчезнувший куда-то в порыве испуга, и вот теперь его надо найти прежде, чем они оба начнут думать. Стремглав Геральт выбегает из лавки, прислушиваясь к чутью. Медальон даже не дрожит, вися на шее бесполезной побрякушкой, так что приходится ориентироваться на всё, что он знает о высших вампирах. Особенно конкретно о вот этом, который вот-вот обязательно навоображает себе невесть что.
Краем глаза он каким-то чудом успевает заметить фиолетовую дымку за углом дома и мгновенно бежит к ней, короткими прыжками пересекая задний двор. Холера, к такому бестиарий не готовил. Дымка стремительно тянется к концу улицы, мечась по сторонам, будто Регис пытается на него оглянуться – или он что, решил в догонялки поиграть?
– А ну стой! – оглушительно орёт Геральт ему вслед, – Стой, кому сказал!
Но толку-то. Не отставая ни на шаг, он несётся за дымкой куда-то к окраине квартала, к лесу, куда, видно, чёртов гад решил его завести, чтобы запутать окончательно. На шум в соседних дворах просыпаются куры и гуси, гогоча и кудахча на все лады, заливаются звонким лаем собаки, проносясь вдоль кривых заборов ему вслед. Ни дать, ни взять, комедия наяву, вот только Геральту что-то совсем не смешно.
Дьявол, и как же трудно в это поверить. Регис, его Регис… Фиолетовое облако маячит перед глазами, как укор собственной слабости, и, выбравшись по сугробам на опушку березняка, в два прыжка Геральт наконец настигает её, выбрасывая Аксий.
– Остановись, – запыхавшись, приказывает он, сконцентрировав остатки усилий, и, о чудо, дымка и в самом деле останавливается на месте.
Так, чтобы медленно приобрести очертания знакомой фигуры в сером балахоне, поднимающей на него блестящие антрациты глаз.
– Как бы ни было неуместно сейчас заниматься развеиванием мифов, - наконец устало произносит Регис, – Но, к сожалению, на меня не действуют подобные чары, Геральт.
Настоящий, чёрт возьми, Регис, в абсолютно привычном жесте обхватывающий себя руками, от которого вмиг вспоминается, что они стоят на опушке леса. В сугробе. В январе. Соображает Геральт теперь совсем рефлекторно, потому что от невероятности происходящего теперь, кажется, в голове не осталось ничего, напоминающего мозги.
– Иди сюда, – торопливо произносит он, снимая плащ, и в одно движение набрасывает его на худощавую фигуру, прижимая её к своей груди.
Ох, и всё-таки это отличается. Обнимать реального Региса, не из видений, ощущается иначе: как-то… отчётливее, что ли. Хоть тот и стоит, замерев от изумления, неподвижный, как статуя, всё равно от живости прикосновений по телу сразу пробегает мелкая дрожь. А ещё вдруг выясняется поразительный, совершенно новый факт, о котором Геральт и знать не знал.
Потому что даже не представлял, чем Регис пахнет. Теми самыми травами, что висят в его лавке. Шалфеем, камфорным базиликом, полынью и зверобоем. Уютом натопленного очага. Домом.
