– Не хочу тебя огорчать, но у тебя ещё представится такая возможность, – в тон ему отзывается Регис, и, приподняв голову, Геральт видит, как тот улыбается как-то чрезвычайно довольно, прежде, чем понизить голос: – Чуть позже. Как только я совершу то, что собирался.
Я должен сказать ему, отчаянно думает Геральт в последний связный раз, должен. И тут же думать прекращает. С него стягивают сапоги и штаны, обнажая до конца и затыкая рот неистовым, горячим поцелуем. Влажные губы быстро перемещаются ниже, скользя по его груди и животу, словно в безмолвной молитве – столько в этих движениях болезненной ласки, граничащей с преклонением.
– Какого, – хрипло выдыхает Геральт, откидывая голову на подушки, – Ох-х…
Сильные, властные пальцы касаются кожи, легко царапая кончиками ногтей и спускаясь до самых бёдер. Да, судя по всему, Регис решил потребовать с него долг за возвращение с того света. Потому что здесь он точно умрёт. Вот она, его смерть, полуголая и хищно ухмыляющаяся с другой стороны кровати. А ещё говорят, ведьмаки не умирают в постелях… Ну, видно, он будет первым.
Впрочем, справедливости ради сгинувшим от рук высшего вампира, который уже медленно скользит языком по внутренней стороне его бедра.
– Ре… гис, – безвольно сипит Геральт, жмурясь и дёрнувшись навстречу ласке.
– Терпение, душа моя, – шелестит дыхание на коже, – Не стоит так торопиться. Пожалуй, я всё равно слишком долго этого ждал. Ждал тебя, dragul meu, – вереница поцелуев, долгих, томительных, всё ближе, ближе, ближе, – Как самый дорогой подарок, которым хочется насладиться сполна.
Ну же, уже хочет заорать Геральт, но не успевает: горячие, знакомые до каждого дюйма губы приникают и мучительно медленно проходятся по члену.
–…Б-блять! – вырывается из груди невольный вскрик и тут же гаснет в рваном вздохе. В тот миг, когда Регис начинает вытворять ртом такое, что наконец-то чувствуются все его почти четыре сотни лет.
По крайней мере, как это, наверное, должно быть. Губы быстро сменяет язык, проходящийся по стволу и с нескрываемым удовольствием добирающийся до головки, обводя её мягким движением по кругу. Боги, это не его похабная фантазия. Это, чёрт возьми, его вампир, который всегда имел над ним власть – кроме такой. Не веря ощущениям, он невольно открывает глаза и…
– Ёб же твою… мать, – поражённый, выдыхает Геральт, наблюдая за тем, как Регис, его Регис широко открывает рот, так, чтобы было видно снова вернувшиеся клыки, и вырисовывает языком влажные узоры на его члене.
С таким видом, будто всю свою жизнь только об этом и мечтал.
– Как бы я ни ценил твою лаконичность, dragostea mea, – вдруг произносит тот, обдав тёплым дыханием влажную кожу, – Не стоит упоминать мою матушку в рамках… данного рода утех.
Снова это обращение, изменившееся. Так, сейчас он спросит о нём. Обязательно. Как только оторвётся взглядом от этого вида – вида того, как его Регис кладет головку его члена себе на язык и это, чёрт возьми, уже то, ради чего стоит отправиться в мир иной…
–…Регис, – нечеловеческим усилием воли наконец выдыхает Геральт, – Как ты…
В ответ вампир только выпускает головку изо рта, чуть прихватив кожу губами в жесте, до боли напоминающем поцелуй.
– О, – невозмутимо приподнимает брови он. – Ты о том, как я назвал тебя? Что ж, давай сделаем вот как. Подумай над смыслом этой фразы, Геральт, пока я как раз предоставлю тебе на то время. А если ты будешь как следует мне отзываться, душа моя, – и он вдруг берет его член в руку, – Я, возможно, ещё и дам тебе подсказку. Идёт?
Дьявол, опять какая-то игра. Ни черта не понимая и чувствуя, как стремительно сгорают остатки разума, Геральт просто кивает – и тут же резко вдыхает, закусывая губу. Потому что происходит нечто совсем уж невообразимое.
Широко улыбнувшись во весь рот, Регис впервые трансформирует клыки у него на глазах. До тех самых простых, небольших зубов, вмиг становясь до ужаса незнакомым. Не успевает Геральт даже привыкнуть, как он бросает ему эту новую, такую похожую на человеческую улыбку – и, приоткрыв рот, снова обхватывает головку губами.
И опускается вниз. До основания.
Одним рывком.
–…О-ох, – кричит кто-то далеко отсюда – нет, это, оказывается, он, Геральт, – Ре-гис…
Правда, тут же становится не до слов. Тёплое горло захватывает в сладкий плен, поднимаясь и опускаясь невыносимо медленными, мастерскими движениями. Кажется, по стволу скользит ещё и язык, чёрт возьми, в то же время умудряясь что-то там вырисовывать в такт ритму. Руки сами дёргаются навстречу – хочется схватить за волосы тёмную голову, потянуть за седую прядь, надавить так, чтобы было глубже, ещё глубже…
– Что… ты… – всхлипнув, сипит Геральт, – Е… щё…
Чёрт, вот только запястья-то накрепко связаны, и остаётся только ощущать, умирая и плавясь под этими ласками. Слушать собственные короткие, надсадные стоны, становящиеся всё громче. А потом вдруг… смотреть. Смотреть, потому что с бесстыдным хлюпаньем Регис от него отрывается – и заглядывает в глаза своими невозможными алыми радужками. Его Регис. С припухшими от движений и слюны губами, с блестящим розовым языком, которым облизывает уголок рта. Разомлевший и на вид совершенно счастливый.
Который вдруг спрашивает:
– Ты уже догадался, любовь моя?
И, не дав опомниться, насаживается ртом снова, сводя, нахрен, с ума.
– Я… – отчаянно дёргается Геральт в своих путах, – Ёб же… Сними… Это…
Но его не слышат. Его уже никто не услышит, даже он сам, потому что кровь шумит в ушах, оглушая до предела. Он уже не сможет быть ни ведьмаком, ни даже Геральтом из Каэр Морхена. Теперь он просто… принадлежит. Вот этому горячему рту. Прохладные руки проходятся по телу, оглаживая грудь и торс, пока – ох, дьявол – горло продолжает двигаться то вверх, то вниз, сжимаясь всё сильнее. Убивая и возрождая заново.
– Ре… гис, – с трудом выстанывают губы, – Быстрее… Б-блять… О-ох…
Кожа зудит, раскалённая так, будто он горит на костре, обугливаясь в пепел. Кажется, изо рта уже сами собой вырываются отрывистые, сухие всхлипы. Всё равно. Важно только то, что движения ускоряются, становясь короткими, глубокими. Нечеловечески глубокими: это вообще возможно, вот так… Чёрт, да каким-то образом его член ещё и всасывают что есть силы, с отчаянным, жадным порывом. Так, что он то и дело рвано подаётся бёдрами навстречу, дергаясь в сраных узлах, как в самом ужасном плену.
До тех пор, пока Регис снова не выпускает его изо рта. Всё такой же деланно спокойный и сдержанный, настолько, что хочется побыстрее стереть это спокойствие с его лица. Желательно вцепиться в тёмную гриву волос и насадить обратно что есть силы, подчиняя в ответ.
Только, похоже, высших вампиров не дано подчинять никому. По крайней мере, без их собственной воли.
– Ещё немного, dragostea mea, – выдыхает Регис, – Дай мне насладиться тобой ещё немного.
– Хватит… Я…
– Знаю, мой дорогой, знаю. Даже, пожалуй, слишком хорошо, – и вампир мягко проводит губами по невыносимо чувствительной коже, – Доверься мне, Геральт, прошу тебя. Как и всегда. Выдержишь, любовь моя?
Слова не укладываются в голове, отказываясь быть принятыми на веру. Потому что – поверь Геральт, и всё тут же кончится. Прямо сейчас. Значит, надо держаться что есть силы… Всё равно у него больше нет здесь власти.
–…Да, – тихо, едва слышно слетает с губ, и этого достаточно, чтобы всё повторилось в один миг.
Только сейчас это становится глубже, резче, ярче – сразу в тысячу раз. Движения перестают мучать, наконец ускоряясь по-настоящему, и очень, очень быстро в голове темнеет со страшной силой, наваливаясь гудящей лавиной. Такой, что вот-вот снесёт их обоих без остатка. Нужно… Дьявол, конечно. Один рывок, и…
Что-то хрустит совсем рядом с противным треском. Вмиг откуда-то появляется чувство свободы, и он стряхивает с кожи щепки, срывая былые путы и убирая всё, что их могло разделить. Руки сами находят тёмные волосы с ошеломительной быстротой, вжимая в тело – и получая в ответ чужой сдавленный стон, отзывающийся сотнями мурашек по бёдрам. Зараза, а ведь Регис в самом деле получает от этого удовольствие. А может, ещё и считывает ощущения? Это – тоже вампирское? Или только его?
