–…Прекращай, – наконец-то соображает Геральт – и впивается в узкие губы так неистово, что почти чувствует, как мысли вылетают у Региса из головы.

Слава богам. Теперь надо бы как-то донести до вампира, что он чувствует то же самое. Нет, ртом, конечно, тоже выходит неплохо, но что-то внутри подсказывает, что о таких вещах нужно именно говорить: как есть, вкладывая все чувства, которых Геральту и без того хватает с лихвой. На миг затея попахивает жареным, но, впрочем, он и так сегодня рискует до конца. Только шут с ними, с красивыми словами. Вместо них сгодятся и комплименты, которые пока никто не отменял.

Понять бы ещё, с чего начать. Оторвавшись от зацелованных губ, он смотрит на Региса пристальным взглядом, оценивая обстановку. Лицо? Нет, банальщина какая-то. Волосы? Ха, будто он сам не знает. Шея… Хм-м, как вариант, но что-то бы поизящнее, без подтекста. Скажем…

–…У тебя охренеть, какие красивые руки, – додумывается он и осторожно берёт узкую ладонь в кожаной перчатке, касаясь губами тонких пальцев. – Как у барда. Так вроде говорят, да?

И это срабатывает. Холера, срабатывает, потому что алые искры вспыхивают чуть ярче, светясь согревающим теплом.

– Благодарю, dragul meu. Признаться, не ожидал, что ты посчитаешь эту особенность моего тела привлекательной, – тихо отзывается Регис, глядя на него из-под полуопущенных ресниц, – Но мне приятно твоё внимание.

– И ноги тоже. Длинные, – тем временем прибавляет Геральт и в подтверждение своих слов отпускает ладонь вампира, перенося руку ниже, на тёплое бедро, и с удовольствием его сжимая.

Н-да, а комплименты-то у него выходят один лучше другого. Руки, ноги… Осталось только добавить, что и голова у Региса красивая тоже, и будет полный набор. Суповой. Впрочем, того, кажется, всё устраивает – одна надежда, что вампир обращает внимание не на форму, а на суть.

Да и ноги эти в самом деле всегда Геральту нравились. Спорим, они будут неплохо смотреться у меня на спине, услужливо добавляет в голове мерзко хихикающий голос, почему-то слишком сильно похожий на Ламберта. Ох, чтоб этого Ламберта с его дерьмовенькими подкатами, на которые ведутся разве что совсем недалёкие… и как всё-таки хорошо, что вампиры не умеют читать мысли. По крайней мере, выражение светящихся красным глаз ничуть не меняется, продолжая источать неприкрытую нежность.

– Поразительно, – низким, тёплым голосом вдруг произносит Регис, – Слышать комплименты такого рода с твоей стороны. Должно быть, ты в свою очередь и в самом деле не осознаёшь, насколько привлекателен, Геральт. Как внешне, так и внутренне, – и, резко притянув его к себе, он обхватывает лицо Геральта руками, – Всё в тебе прекрасно, душа моя.

Тонкие губы касаются кончика носа, щеки, уже поросшей вконец заколебавшей щетиной, скулы, века, лба… Поцелуи щекочут кожу, словно крылья мотылька, и сердце так и сжимается в ответ, наполняя грудь тысячами звенящих искр. Ох, это определенно была хорошая идея. Одна из лучших, что приходили ему на ум.

– Нежничаешь, – довольно жмурясь, отзывается Геральт, перекатываясь на бок и нащупывая руками твердую грудь. – Вот уж не думал, что Каэр Морхен может сделать тебя сентиментальным.

– Что ж, в этот раз я только рад опровергнуть твои ожидания, – коротко усмехается вампир, – Однако, пожалуй, дело ещё и в том, что… – на миг он задумывается, закусив губу, – Я слишком давно не бывал в таких северных регионах. Думаю, отчасти снег вызывает у меня определённую меланхолию. С усилением сопутствующих чувств, что, впрочем, естественно для представителей моего вида.

– В каком смысле? Хочешь сказать, вампиры…

–…Склонны к чрезмерной эмоциональности, друг мой, только и всего. Особенности строения психики, – пожимает плечами Регис. – В сравнении с людьми мои собратья в какой-то мере могут показаться более порывистыми. Возможно, даже неуравновешенными. Как-то я даже встречал теорию на этот счёт, – хмыкает он, – Удивительно точную и простую для понимания. Всё дело в животной природе, Геральт. В бестиальной сущности, которая влияет на высших вампиров куда сильнее, чем хотелось бы. Это она определяет психологический спектр нашего существования и… в некотором роде даже вредит.

– Вот как, – удивлённый откровением, приподнимает брови Геральт. – Выходит, сопротивляемость к холоду и прочему, наоборот, обостряет душевную чувствительность. Верно?

– Именно, мой дорогой ведьмак, как бы престранно это ни звучало.

– Чертовски похоже на действие мутагенов, скажу я тебе. По крайней мере, одной из групп, – поразмыслив, произносит он. – Обычно с их-то пропорциями сложнее всего. Представляешь, как делают ведьмаков, Регис? Нам вливают в кровь эликсиры и яды бестий, чтобы выработать к ним устойчивость. Вся разница в соотношении, – невесело кривит он губы, – Одного вещества к другому. Добавишь чуть больше – сожжёшь внутренние органы, добавишь чуть меньше – вызовешь лихорадку. Добавишь в неправильном порядке… Создашь безумца.

– Прекрасно понимаю, о чём ты, – кивает вампир, – Во многом по собственному практическому опыту. Думаю, тебе должна быть известна фраза о том, что лекарство от яда отделяет лишь доза? В некоторых случаях эта доза так мала, что требует почти ювелирной точности. К примеру, при использовании определённых видов трав.

– Кстати о травах, Регис.

Смену темы Геральт тоже теперь устраивает иначе, просто-напросто отвлекая их на ещё один томительный поцелуй. Который – ох, чёрт – что-то затягивается уж слишком надолго, стремительно переходя в борьбу двух жадных ртов друг с другом и совсем не нежные объятия тел.

– Что… ты хотел спросить, душа моя? – с невероятным усилием отрывается от него вампир, сбиваясь на рваный вздох.

Дьявол, да что же он там говорил? Сосредоточиться уже так трудно, что, видно, вот-вот придётся вспомнить какую-нибудь считалку на Старшей Речи или ещё какую херню, лишь бы только держаться и дальше в руках.

– А, вот что, – наконец вспоминает Геральт – и мысленно отвешивает себе подзатыльник: из всех возможных тем за каким-то бесом его взволновало это. – Травы. Ты из-за них, что ли, весь в земле? Снова что-то собирал?

Вопрос почему-то удивляет Региса так, что он неожиданно вздрагивает – и резко садится, торопливо отряхивая брюки.

– В самом деле, – доносится его глухое ворчание. – И как же я… Что ж, отчасти ты прав, друг мой. Правда, с одной поправкой. Я решил восстановить свой собственный сад, Геральт, – и, обернувшись, он улыбается одними уголками губ, – Высадил для начала часть семян аренарии в темерской и восточной разновидностях. Чаще всего именно этих подвидов мне не хватает для эликсиров, так что, по-моему, весьма удобно иметь небольшую посадку под рукой.

– Какой хозяйственный, – фыркает себе под нос Геральт. – Даже интересно, что ещё найдётся у тебя под рукой.

Почему-то от вида деловитого Региса и крутящейся в голове нелепой мысли его начинает распирать такое ехидство, что он ждёт не дождётся, когда тот наконец поворачивается обратно, сверкнув удивлённым взглядом уже спокойных антрацитовых глаз.

– Позволишь узнать, что ты имеешь в виду, мой дорогой?

– Да так. Пришёл на ум список кое-каких алхимических ингредиентов. Слюну вампиров ты закупаешь или берёшь, так сказать, не отходя от рабочего места?

Ох, оно того стоило. Выражение лица Региса оказывается просто бесценным: он закатывает глаза с таким усердием, будто пытается заглянуть в собственные мозги.

– Порой мне кажется, что я зря внушил тебе уверенность в твоём невероятном чувстве юмора, Геральт. Эта шутка вовсе не такая смешная, как тебе кажется.

– Да ладно. Что, даже не можешь позубоскалить над самим собой?

– Отнюдь. И, поверь, тут дело вовсе не в самоиронии.

– А, по-моему, ты просто зануда, – прищуривается Геральт. – Первый вампир-зануда, которого я знаю. Или вы все такие? Живёте себе и занудничаете друг с другом. Так и вижу, – и, широко ухмыльнувшись, он меняет голос, передразнивая его на помпезный, гнусавый манер, какой, как ему кажется, характерен для высшего вампирского общества. – «О, милый друг, как мы славно полакомились этими кметами! В высшей степени восхитительные оттенки вкуса! Напоминает Шато-Манто сто тридцать пятого года по эльфскому летоисчислению, но какой букет, какие нюансы!»