Живите!

— Но только скажи мне, пожалуйста, что-то, что убедит меня в том, что бояться не стоит, что мое сердце не разобьется на тысячи осколков и что ты тоже будешь рядом.

— Лиса, — прошептал Фэш осипшим голосом, а у Василисы слезы на глаза наворачивались. И снова она перед ним, открытая, искренняя, чистая. Все теперь он про нее знает. И ей страшно, до безумия. — Ты потрясающая демонесса, моя самоубийца, и я люблю тебя, люблю уже столько лет, Огнева, что просто не знаю, что еще сказать, ведь слова — бесполезные устройства.

И он просто поцеловал ее, так, словно это было впервые, так, что Василиса задохнулась от переполнявших ее эмоций и вжалась в его замерзшее тело еще сильнее. Горячее под ее ладонями.

Они были вечные.

— Я люблю тебя так, будто — адское пламя. Вечное, незыблемое, обжигающе-горячее и ж и в о е.

И они — жили. Погибали, пропадали, убивали себя и других, горели заживо и тонули — тонули в адском пламени. Вместе.

И любили, так что это самое адское пламя.

Вечно.

Комментарий к Глава шестая, «Они были вечные»

схожу с ума

========== Глава седьмая, «Наличие отсутствия» ==========

— Посмотри, тут внутри у всех ядерная война.

(с)pyrokinesis — Черное солнышко

— Что будет завтра?

Они находились в сердце Призрачного замка. Василиса не забиралась сюда с той самой ночи, а сейчас это был знак — время жить, время чувствовать, время любить и ненавидеть, ее время, то самое, что у нее отобрали непрошенные гости — война, Вечные, ангелы.

А сейчас — сейчас она приживалась ладонями и носом к округлой, холодной, прозрачной поверхности, любуясь тем, за что она боролась: яркими огнями по всей столице, кострами и веселыми гуляниями на главной площади, серебристым снегом, бьющим по самой высокой башне Призрачного замка. И было небо. Со всех сторон, огромное бескрайнее, что еще чуть-чуть и упадет на тебя, задавит своей глубокой синевой с прорезями холодных серебристых и обжигающе-алых звезд.

— Второй день нового года, очевидно, — она усмехнулась, не отрывая взгляда от сияющей огнями линии горизонта.

— А если серьезно?

— Уже сегодня вечером ты станешь демоном, а уже завтра сможешь попробовать свою силу на вкус, — Василиса наконец обернулась на Норта, стоявшего посредине огромного прозрачного этажа. — Будет ли что-то еще — я не знаю. Возможно уже завтра мы все умрем, и я не скрываю, я этого безумно боюсь, но без этого — есть ли вообще смысл жить?..

Норт вздохнул и все-таки приблизился к стеклянной глади рядом с Василисой.

— Я реалист, Василиса, и я не хочу умереть завтра же, едва избежав смерти. Может быть, я и не был бы погребен под завалами нашего приюта под грохот бомбардировок, но повторять не желаю.

— Я бы хотела сказать, что понимаю тебя, но это не так. И, пожалуй, никогда не смогу понять. Я тоже пережила войну, но со мной всегда были близкие мне люди, мне было куда идти, бежать, но я сама выбрала этот путь. И да, немножко жалею. Но я в этом дерьме с рождения, если не раньше — с того самого момента, как Лисса Сияющая попала в этот мир вместе с другими ангелами и познакомилась с Нортоном Огневым.

На небе огненными цветами вырастали салюты, но их грохота не было слышно под этим стеклянным колпаком. Василисе же казалось, что она пряталась под ним долгие, долгие годы, и только тогда, в войну, он приподнялся и пропустил слабое дуновение ветерка — только тогда она могла принимать решения лично, только тогда она могла по-настоящему д ы ш а т ь.

— И, наверное, как бы странно это не звучало, в это жуткое военное время, когда умирали близкие люди — и мои, и чужие — я ощущала себя воистину живой. Я любила, ненавидела, боролась за то, что мне дорого, и ловила кайф от этого похлеще, чем от наркотиков. И, наверное, хотела бы повторить.

— У тебя повреждена психика.

— Я знаю, — Василиса усмехнулась. — Я пережила за двадцать с лишним лет столько, сколько другие люди не переживают и за всю жизнь.

— Ты сумасшедшая.

— Не будь я такой, пошли бы за мной демоны?..

Василиса стояла и смотрела, как город горит — под градом салютов и всеобщего веселья, как когда-то под залпы огненных пульсаров, яд, боль, страх. А Норту было жутко — такова его родная сестра, великая Первая Повелительница Преисподней, та, кто спасла целый мир, будучи подростком, и, наверное, все-таки сломалась.

И починить ее не смог бы никакой другой демон, ни жалкая ваша любовь, ни ненависть.

Алые растрепанные пряди полыхали, подсвеченные огнями столицы, а хитрая, безумная и дикая усмешка пряталась под стеклянным колпаком.

*

Фэш сидел на том самом поваленном бревне, с которого началась их история, а рядом дремала Николь, укутанная в плед.

— Нужно отнести ее в замок, — шепот Василисы потонул в грохоте салютов.

— Который час?

— Половина четвертого утра.

— Почти семнадцать часов до начала конца.

— Что тогда будет? — Василиса осторожно присела рядом с Драгоцием, прислонившись к его плечу.

— Хотелось бы мне знать.

«Сады Смерти, или же малый Пандемониум — это парадокс. Они прилежат к каждому замку, принадлежавшему Сатане. Везде и одновременно нигде, место, посвященное пророчеству об Антихристе, — всплывали перед глазами строчки из учебника, вычитанные около недели назад, — парадоксально также то, что демон, гуляющий в Садах при, например, Призрачном замке, никогда не встретит демона, загулявшего рядом с Облачным замком. Малый Пандемониум порталом не является».

Василиса всегда вспоминала какие-то абсолютно ненужные факты тогда, когда они не имели смысла.

— Захарра сбежала.

— Что?..

— Она знала все об охране замка, потому что слишком сильно общалась с Маркусом. И с тобой. И со мной, — Фэш скривился, словно не желая признавать свою ошибку. По его лицу невозможно было ничего понять в этот момент, да и Василиса не стремилась понимать — она была в шоке, в изумлении, и это новое ощущение хлынуло на нее ледяным потоком горного ручья. И оно ей совершенно не нравилось. Она отвернулась от Фэша, не желая больше смотреть в это лицо. — Ей никогда не доставало семьи. Я не мог ей дать того, чего она хотела — я слаб, стар и абсолютно бессилен. А моей так называемой сестре нужны были опора, защита и поддержка, но у нее были Фэшиар Драгоций, упивающийся своей любовью к женщине, потерявшей всякую возможность чувствовать, Маркус Ляхтич, уже столько повидавший и столь много раз игравший подростка для охраны важных персон в стенах Академий и не только, что уже, кажется, эта маска прочно приросла к его лицу, хотя мысли и эмоции по отношению к жизни вокруг менялись постоянно. Он просто не мог понять искренний и неподдельный восторг Захарры по отношению к этой жизни, а она никогда не могла бы понять и пережить то, что он, хотя верила в любовь и чувства к моему лучшему другу. И у нее была ты. Бесчувственная, непонятная, уже почему-то слишком взрослая, заботящаяся только о своих личных переживаниях. А ведь она много раз хотела бы просто поговорить. Я понимаю ее и, да, я ожидал подобного. Все-таки первые двенадцать лет своей жизни она провела в поместье Драгоциев, лишь только после одной случайной встречи на приеме познакомившись со мной. И неожиданно для всех сбежав под крыло Огневых.

Василиса не знала, что и думать. Снег все кружил и кружил непрерывным серебром перед глазами, хотелось остановить это постоянное мельтешение, оно раздражало и выматывала. Пожалуй, так откровенно, как сейчас, Фэш не говорил с ней никогда. Но она не понимала, совершенно, абсолютно, почему он был так спокоен.

— Почему ты мне ничего не говорил об этом? И она?..

— А ты спрашивала?

Туше.

Но это ничего не меняло, Захарра их предала, ее предала — это осознание было больнее всего, оно сотнями ножей проворачивало сердце, превращая все внутри в непонятное кровавое месиво. Внутри оставалось полное ничего.

Ох, моя милая пустота.

Она скучала.

— Значит, теперь у меня на одного человека больше. Ну, из тех, кто легко может убить меня. А список-то все пополняется.