Шепот лился из полусомкнутых губ, извиваясь изящной змеей.

— Так боритесь за него. Я пойду вместе с вами. И, несмотря ни на что, мы вернем нам наш Ад. Да будет так! — завершила Василиса, поднимаясь с колен и оглядывая замерший мир. Пламя лизало ее ступни, освещая Пандемониум и демонов, что прислушивались к ее словам.

— Мы должны сформировать небольшие отряды и нападать сообща. Помните: нас больше, мы сильнее. И это наша земля, что поможет нам изгнать чужаков. Это наш мир.

Пламя было кругом, и Василиса улыбалась огню искренне, она тянулась к нему, изгибаясь. Такой же царил в ее душе. Яркий, пламенно-приветливый, горячий, искрящийся, наполняющий пустую душу эмоциями, воспоминаниями, теплыми словами.

«И все-таки удивительно красивая пара. Необычная, даже странная, но потрясающе прекрасная в своей уникальности. Они оба в достаточной степени „не такие, как все“, чтобы смотреться гармонично», — читала вслух Василиса однажды, в один из предрождественских вечеров в покоях Фэша в общежитии, водя по строчкам ногтями-полумесяцами. Трескучим голосом вещал свою песню камин, мягко освещая комнату. Демонесса сидела в мягком кресле, кутаясь в плед и изредка поглядывая поверх книги на Фэша, чьи острые лопатки торчали из-под белоснежной рубашки, а голова склонилась над какими-то документами. За окном пестрел серебристым покровом снег.

А теперь кругом был огонь. Василиса поднялась с пола и подошла к стеклу, чувствуя, как пламя разгорается и внутри нее. Оно словно бы течет по венам и согревает легкие, топя сердце.

Оно где-то в солнечном сплетении. И в глазах, что горят так же ярко в ночной темноте, как и оно само. По сердцу словно текло расплавленное золото.

По улочкам Пандемониума осторожно продвигались демоны, формируясь в небольшие отряды.

«Будто кровь по артериям» — подумала Василиса, прикладывая ладони к груди.

Рухнуть вновь на колени помешала собственная магия, поддерживая ее хрупкие кости в более устойчивом положении.

Она смогла.

Она справилась.

*

Кругом демоны, много демонов, таких же, как она, шагавших на смерть. Василиса потонула в море тел, идущих ровным строем оловянных солдатиков. Демоны, шедшие по кромке дороги, несли в руках факелы, сильнее освещая полутемные улицы. Луна порывистой полоской сверкала в небе. А в ладонях льдом, мертвецким холодом горел стальной клинок, который ей при встрече вручила Захарра, тут же убегая в свой строй.

Впереди в отблесках пламени блеснуло кружево седых волос, и Василиса вдруг подумала, что ей померещилось: вот так, эта ровная спина, эти аккуратные, мягкие ладони, заплетавшие ей в детстве косы на ночь. И эти волосы. Эта проседь, накрывшая голову Марты еще задолго до ее рождения.

Василиса рванулась вперед, пробиваясь сквозь ровный строй демонов.

— Эй! — донесся чей-то тихий, недовольный оклик. Демонесса не обернулась даже, уже хватая за руку подругу своей матери и разворачивая к себе лицом.

Марта смотрела на нее долго, поджимая губы и хмуря тонкие брови. И все это время они продолжали идти, уже не сбиваясь с общего ритма. Марта выглядела взволнованной, бесконечно печальной и… живой.

Вот такой, со своими теплыми глазами, дрожащими руками и сбивающимся от волнения дыханием.

— Ты же не думала, что я позволю тебе пойти на верную смерть? — ладонь Марты сжимала ее запястье, и она была грубая, но одновременно теплая, знакомая и нежная. Такая… родная.

Как и эта осень на Земле. Волшебная, прекрасная, Василиса ее никогда бы не забыла. И свои руки на стекле панорамного окна, и живые золотые коридоры, созданные сотнями проржавелых деревьев, и весеннего хорошего мальчика со странным именем, россыпью бронзовых веснушек на бледной коже, и пшеничными волосами цвета спелых колосьев.

И его глаза эти. Зеленые, будто бы кошачьи.

Неземные.

— Даже и не пыталась, — ответила Василиса, вздыхая. Плечо немного ныло, но боль была скорее от воспоминаний о ранении. — Береги себя.

— Ты тоже. Мы еще встретимся, не волнуйся. Без наказания за побег из дома никуда не денешься. Или я не архангел.

Василиса тепло улыбнулась, крепко сжимая ладонь… тети. Марта для нее навсегда останется той женщиной, что воспитала, научила, стала опорой и заменила мать.

Тем теплым человеком, ради которого идут на любые подвиги. Ради которого готовы умереть.

— Я и не сомневалась.

Сталь резью сверкала и в словах, и в руках, и в глазах.

Мертвецки-холодная сталь окутывала готовых к бою демонов.

*

Границы размывались — мимо проносились тела, демоны взлетали в поднебесье, атакуя армию ангелов сверху. Те запустили какой-то чертов смертельный газ, какой-то яд в воздух. Это, кажется, и был их план: отравить всех сопротивляющихся.

— Взлетайте, черт побери, взлетайте повыше! Там газ не достанет!

Чей-то отчаянный крик.

Холодная, яростно сверкающая сталь.

Василиса, кашляя кровью, поднялась в освещенное багрянцем рассвета небо, раскидывая в стороны чернильные крылья и метая в головы ангелам пропитанные ядом иглы.

Мир превратился в кровавую жатву. Все размывалось друг перед другом, воздух давил на демонессу, пересыхало и отчаянно першило в горле.

Василиса задыхалась, когда по седому кружеву расплылись кровавые разводы, и израненное, стянутое ядом горло пронзил отчаянный крик.

Марта, Марта, Марта.

О, нет, нет-нет, только не это…

Василисе казалось, будто она сгорает изнутри. Яд, боль, страх. Все это смешивалось и пульсировало внутри, собиралось в ком и взрывалось с каждым разом все громче, все сильнее. Иглами под кожей и в венах, миллионами вспышек под дрожащими веками, кроваво-багряными дорожками слез по горящим в отчаянии щекам.

Тело, еще секунду назад живое и двигающееся тело Марты пробил чей-то меч, и оно с чавкающим звуком упало на ту же дорожку из тел.

А из ее головы торчал острый шип, один из тех, которые метала Василиса. Пропитанный ядом. Смертельный.

Василиса закричала истошно, отчаянно, срывая с окровавленных губ засохшую пленку.

И мир исчез.

Поглотился в ее крике, в ее мольбах и страданиях, в этом безумии, царившем вокруг.

*

Зрение болезненно расфокусировалось. Яркий свет болью резанул по глазам. Контраст полутьмы Преисподней и невыносимой, какой-то божественной белизны зал ослепил Василису, и она, запнувшись обо что-то, свалилась на твердый холодный пол. Под пальцами была поразительно гладкая поверхность без единой щербинки.

Демонесса наощупь стала ползти вперед, волоча за собой раненую ногу, в которую попал чей-то метательный нож. Она слышала только шум своего дыхания и шорох своей одежды, но стоило ей замереть, как пространство вокруг погружалось в мучительную тишину.

Ее глаза с трудом привыкали к свету. Все вокруг было белым, как будто все остальные краски разом хлынули в небытие. Ни ламп, ни свечей не наблюдалось, хотя Василиса едва не свернула шею, пытаясь оглядеть место, в котором очутилась. Это был большой зал без окон, но наполненный тысячью, нет, десяти тысячами дверей. Они поднимались ровными рядками вверх, уходя куда-то под высокие своды, и терялись среди своих собратьев. Все двери были разными, словно хаотично сворованными из деревенских домов, королевских замков и секретных тайничков.

Василиса попыталась вновь отчаянно закричать, вспомнив тело Марты, что безжизненной, сломанной куклой упало на отравленную ядом мостовую.

Что-то обвивало шелком ее тело, вызывая сотни мурашек по коже. Картинка перед глазами была нечеткой, плывущей.

Василиса резко поднялась, игнорируя разъедающую тело боль. Рядом был кто-то невидимый, неощущаемый, но имеющий тело. Хоть какое-то шевеление в зале, похожем на застывшее во времени мгновение.

Демонесса резко вскинула руку, нащупывая что-то мягкое. Это была ткань, грубая на ощупь. Кто-то пытался вырваться, но Василиса держала крепко.

Она ощупала тонкую руку, костлявое плечо и нашла, наконец, короткие волосы. Мягкие завитки спутались от ее пальцев.