Василиса прикрыла глаза.

— Сколько времени? Я Василиса, кстати.

— Тоже славянка, — демонесса будто бы ощутила, как усмехнулась ведьма. — Я Мирослава. И сейчас уже почти полдень.

Василиса дернулась.

— Сколько времени потеряно! Мне нужно в Призрачный замок…

— В любом случае, еще минут десять придется посидеть, чтобы я могла полностью восстановить тебя. Иначе твоя магия тебе же повредит.

— Хорошо.

Василиса с раздражением откинулась на соломенный тюфяк.

В прорехах в шатре сверкало сизо-алое Адское небо, напоминая сахарное кружево.

*

Весенняя таль скворчала грязью под тяжелыми ботинками, кругом сверкала смертельная сталь — армия ангелов надвигалась. Краски смешались, и ничего уже не могло спасти от пугающей ряби перед глазами.

Василиса поднырнула под чьей-то рукой с занесенным мечом, проскальзывая к каменной стене, тут же узнавая нужный кирпич и со всей силы вбивая в него рукоятку костяного ножа.

Позади послышались чавкающие шаги, и Василиса резко развернулась, закрывая тайный лаз, через который уже успели пробраться несколько ангелов и демонов. Она поспешила на подмогу кому-то из своих, добивая противника.

Коридор был влажно-грязным, под ногами шипела и ворчала грязь, и не было видно ничего в кромешной тьме. Стены коридора точно поглощали даже малейший намек на свет, и демонесса щелкнула пальцами, призывая маленький огонек на кончиках пальцев.

Щербатые камни в стенах были такими же грязными, как и все кругом. Василиса тоже, кажется, была грязной — в ней засели горечь отчаяния и ярость, поглощая все остальное. Нестерпимая боль лизала пламенем ее искалеченное тело.

— Если мне не изменяет память, то нам туда, — Василиса махнула на один из нескольких коридоров, вспоминая план Призрачного замка.

Вот так и сгорают заживо — больше от внутренней борьбы, чем от запаха паленой кожи и волос, а также отчаянных страданий, когда пламя лижет тебе пятки, а на ушко ласково шепчет проклятия смерть.

Василиса вместе с незнакомыми демонами пробиралась по тайным коридорам замка, стараясь не издавать ни звука, хоть от сгущающейся тишины было жутко.

Одна лишь мысль пьянила — у них получилось. Они в Призрачном замке.

Под ногами противно чавкала грязь, а демоны неотрывно следили за приближающимся островком света — это зачарованный факел над замаскированной дверью притягивал взгляд.

Наконец Василиса толкнула сокрытую в камнях дверь, оказавшись в чем-то мягком, после чего вывалилась на холодный пол с горкой одежды. Следом аккуратно вошли остальные демоны, не повторив ее ошибки.

— Василиса.

Голос был удивительно знакомым, горьким, надломленным. Уставшим.

Демонесса медленно обернулась, поднимаясь с холодного пола.

У противоположной стены бледным привидением стоял отец, уже не такой пугающий, как в первые ее недели в Кровавом замке. И всесильным он не был.

Он был простым, уставшим, с горечью полыни и дурманом маков в глазах, с удивительно-холодными руками, что резко прижали ее к себе, и безумной болью в антрацитовых зрачках.

Мысли кружились в черепной коробке пойманными птицами, и демонесса медленно открыла глаза, выдыхая. Ее ладони сомкнулись в замок за широкой спиной отца, чье тело, на самом деле, выглядело немногим старше ее.

— Ты жива, — выдохнул отец, и эти слова его были слаще всякого вина, всякого меда.

— Папа, — решилась на отчаянный поступок демонесса, позвав вздрогнувшего отца. Стоящие где-то позади демоны тактично молчали, глядя в пол. — Папа.

Мира в это мгновение не существовало. Не существовало абсолютно ничего, помимо объятий отца и его теплого дыхания, согревавшего макушку. Тяжелая ладонь провела несколько раз по ее волосам, приглаживая растрепавшуюся косу.

Жгучие слезы опалили щеки, и Василиса, не сдержавшись, всхлипнула.

— Почему ты не с нами, папа?

— Мне не долго осталось, Василиса. От силы — часа два. Передавай от меня привет матери.

Василиса скомкала в ладонях рубашку отца, содрогаясь от слез, разъедающих лицо соляной кислотой. В какой-то момент из ее легких разом выбило весь воздух, и мир перед глазами закачался.

Она не понимала, отчего так больно, если и с отцом она виделась от силы раз пять, и не говорила она с ним никогда толком. Лишь недомолвки. Намеки. Недосказанности.

Отец увядал, как увядали алые тюльпаны из того букета, который ей дарил Лешка на прошлое восьмое марта, — Василиса видела. Отец выглядел уставшим, безумно-уставшим от жизни. И Василиса хотела бы знать, сколько же ему лет, если ему уже невыносимо от мысли задержаться в этом мире хоть чуточку дольше.

Какой-то демон отцепил ее от отца, и теперь Василиса могла видеть его печальный взгляд и сотни морщин, испещрявших лицо.

— Говорят, перед смертью демоны наконец стареют, — проговорил, грустно улыбаясь, отец. — Я оставил вам воспоминания, Василиса. Там и подробные инструкции о том, что делать дальше есть. Посмотри их, когда все наконец закончится.

— Да, папа, — сквозь слезы прошептала Василиса, понимая, что помочь отцу нельзя ничем, как бы она не пыталась. Время пришло.

— Вам пора. Удачи.

Он не сказал ни слова о любви, об их взаимоотношениях, и горечь разъедала Василису, пусть она и понимала, что вечно холодный, замкнутый Нортон Огнев навряд ли позволит себе открытое выражение эмоций. Чистых, искренних.

— Прощай, отец.

*

Сердце Призрачного замка находилось в одной из самых высоких башен, что была полностью застекленной, и из нее было видно почти весь Пандемониум, как на ладони.

Василисе казалось, что прямо сейчас она улетит птицей из этой клетки, взмыв в кружево седых облаков. Преисподняя была одним сияющим шаром, какие обычно вешают на рождественскую елку. Она пылала сотнями огоньков в жилых домах, факелами в руках у ангелов, патрулирующих улицы, силой, которую таил в себе каждый демон. Им искрилась его душа, его сердце, его глаза в чернильной, густой тьме.

Ночь засасывала клочки серого неба стремительно, пожирая остатки дня.

Темнота мешала бою, но Василиса знала, что свет, который она зажжет в этом стеклянном куполе, будет способен осветить, как минимум, половину Пандемониума. А это — уже что-то.

Василиса опустилась прямо на каменный пол, поджимая ноги под себя. В этой стеклянной ловушке она была одна. Была единственным, кто способен помочь сейчас.

И она вдруг почувствовала это в себе — это крошечное пламя, эти эмоции.

«Чувства, возникающие на обломках уже разрушающегося мира, похожи на огонек свечи в бурю — может ли он что-то осветить или нет, но люди цепляются за эту надежду», — однажды прочитала ей Захарра цитату из какой-то книги, которую крепко прижимала к груди. — «Мне ее подарил Фэш. Потрясающая книга».

Фэш…

Яркий, ослепительно-холодный, сумасшедший. Родной.

Захарра.

Крепкая, сильная, надежная. Верная.

Мари.

До отвращения честная, но притом заботливая и теплая.

Джейк.

Опасный, добрый, способный защитить. Искренний.

Все они наполняли ее. Делали Василису — Василисой. Они спасали в беде, они помогали, они были ее родными людьми в Преисподней, были теми, кто обучил. Показал, как можно выжить.

Еще был Лешка.

Веселый, прямолинейный, до одури простой и привычный.

Была и Инга.

Глупая, злая, острая на язык. Та, что закалила ее характер, научила защищаться.

Они все составляли в Василисе какую-то часть, помимо Марты и родителей. Они тоже были важны — важны как кислород, как огонь, разгоравшийся внутри.

Внутри из маленькой свечи в бурю разгорался настоящий пожар, способный уничтожить все живое. Ее личное пламя, ее чувства, ее свобода.

Отец…

Она так и не успела узнать его. Расспросить обо всем.

Но он навсегда останется одним из языков пламени, разгоравшегося сейчас.

— Демоны всего Ада, — Василиса шептала, но почему-то была уверена, что в этот момент, замерев, ее слушает и слышит каждый демон. — Я, Василиса Огнева, леди Огнева, будущая Повелительница Преисподней, заклинаю вас: боритесь. Боритесь вместе со мной. Это наш мир, и мы обязаны его отвоевать. Только мы имеем право командовать в этих землях. Мы здесь рождаемся или перерождаемся, мы здесь находим свою любовь, верных товарищей, учимся жизни. Здесь мы умираем. Здесь командовать имеем право только мы.