— Пора выходить, — произнес Кристоф, заглядывая внутрь шатра.

Василиса закрыла глаза.

Потом открыла.

И наконец выдохнула.

Она принялась натягивать эластичные штаны, рубашку и жилет поверх, покрытые сетью тончайших пластинок, способных отразить любое заклинание и спасти от удара ножа. Это были ее доспехи. Они сверкали на солнце, что проникало в шатер ненароком, и облегали тело, будто змеиная кожа.

Сольвейг оправила ее тяжелую косу и также принялась переодеваться, пока Захарра уводила плачущую Николь прочь от шатра, к катакомбам.

— Она, наверное, предчувствует что-то, — вздохнула Василиса, чье сердце сжималось при виде плачущей девочки, что стала ей роднее многих в этом лагере, который тоже скоро придется покинуть.

— Наверное.

Василиса, мысленно повторяя список тех боевых заклятий и проклятий, что удавались ей лучше всего, поспешила выйти из-под шатра. Она шагала одеревенелыми ногами по земле, следом за другими демонами, как вдруг встретилась взглядом с Фэшем.

И всю оставшуюся дорогу она глядела только в два ледяных озерца, на дне которых так легко потеряться. Василиса знала это.

Когда они все подошли к барьеру, отделявшему их лагерь от границ Пандемониума, сотни и тысячи демонов одновременно приподняли руки и начали шептать заклятия отмены. Воздух замерцал, наполнившись магией, и Василиса вдохнула аромат озона, жимолости и сирени.

Наконец сизый барьер растворился, и демоны ровным строем двинулись к Пандемониуму. Василису окружал плотный кокон живых тел.

Наконец, когда ее ноги остановились у самого края, там, где раньше мерцал барьер, она почувствовала прикосновение чужих прохладных, длинных пальцев, что было похоже на нежные лепестки цветов. Василиса сжала чужую ладонь в ответ и запрокинула голову, посмотрев на возвышавшегося над ней, как скала, демона. Холодные, пронзительно-колючие глаза Фэша прищурились, а он сам едва заметно сверкнул полуулыбкой, после чего потянул ее за барьер.

Василиса сделала первый шаг, думая о том, что больше, возможно, никогда не вернется в «Дом спасения».

Сегодня ее сердце билось необычайно громко.

Сегодня было время, когда проявлять эмоции, сходить с ума и обниматься, как в последний раз, простительно, потому что это действительно мог быть последний раз.

Сегодня был июнь, семнадцатое. Сегодня по их следам неотвратимо ступала смерть.

Комментарий к Глава двенадцатая, «Соль на губах»

Да, я знаю, что с моей стороны слишком ужасно добавлять этот недо-фемслэш, но он здесь только на одну главу, и без него того диалога с признанием между Фэшем и Василисой не случилось бы.

Тут это даже юри назвать стыдно, поэтому я не буду проставлять его в предупреждениях.

А теперь, с чистой совестью заявляю, что следующая глава - последняя. Потом будет эпилог к первой части, мои вам благодарности. А вот когда будет вторая часть дилогии, известно только богу. Именно.

Традиционно, песни:

**Fleur – Неверная**

**Halsey – Not Afraid Anymore**

**nedonebo – проебали молодость**

**найтивыход – С п а с а й М е н я**

Спасибо, что продолжаете читать эту работу, дорогие. Помните, что я люблю вас тепло и искренне. И в очередной раз приношу извинение за долгое отсутствие продолжения.

========== Глава тринадцатая, «А когда я умру, ты заплачешь?» ==========

Комментарий к Глава тринадцатая, «А когда я умру, ты заплачешь?»

В этот раз подборки песен не будет. Ровно как и длиннопостов о том, как все плохо.

Эта глава выкладывалась с телефона. Думаю, не будет лишним попросить вас поюзать пб.

Заранее спасибо. И приятного прочтения.

Остался только эпилог. Когда будет вторая часть дилогии, известно одгому лишь богу.

Это будет холодная осень.

Тёплой осени больше не будет.

Только я буду знать, эта проседь —

Обо мне. И меня не забудет.

Да, когда я умру — ты заплачешь

И поймёшь, каково расставаться.

Только, взрослый и глупый мой мальчик,

Обещай и тогда — не сдаваться.

(с)белинда наизусть. — а когда я умру, ты заплачешь?

Он держал ее за руку так крепко, точно при ином раскладе их уже не будет существовать. Возможно, так и было бы, если бы Фэш отпустил ее пальцы.

Все это казалось нереальным, нарисованным: картинки перед глазами мелькали кадрами, ее всюду окружало море живых тел, не давая ни сбежать, ни спасти кого-либо из этого живого щита, а мир был пастельно-нежным, будто сотканным из чувств, белесого кружева отношений и мягкой, сладкой, ватной любви. Такое всегда бывает перед смертью — Василиса была уверена.

Не была она уверена лишь в одном — если Фэш на миг прижмет ее к себе и попросит убежать, спастись любой ценой ради него, сможет ли она удержаться?

Но демон этого не делал.

И в миг, когда он сплел их пальцы в безумном танце, а они еще шагали по густому лесу, почти добравшись до границы, и другой ладонью взлохматил ее безукоризненную косу алых волос, Василиса задохнулась.

Задохнулась, потому что поняла: при любом развитии событий так уже не будет. И сейчас было время сходить с ума.

Она толкнула Фэша сквозь толпу, и тот молча шел за ней, проскальзывая между демонами. Она толкнула его вновь, и Драгоций врезался спиной в дерево.

Василиса посмотрела на него бесконечно печальными синими глазами.

И в них плескалось незамутненное безумие.

— Просто не останавливай меня сейчас, ладно? Только сейчас, когда у нас есть всего несколько минут. Просто дай мне попробовать кое-что.

Фэш просто кивнул ей в ответ, не отрывая от нее взгляда. Василисе казалось, что в нем тоже царило безумие в эти моменты — иначе стал бы Драгоций, что доводил ее одними прикосновениями до состояния алкогольного опьянения, но был таким бесконечно холодным, уподобляться ей самой, когда через несколько минут воцарится битва?

Весь мир в несколько мгновений сжался до участка благородно-белой кожи, что выглядывала из-под доспехов. Ноги стали ватными, а руки невольно уперлись и сжались на влажной древесной коре возле головы Фэша.

Василиса запустила пальцы ему в волосы, а потом с неожиданной резкостью, даже мстительностью потянула их в сторону, вынуждая демона зашипеть от боли и склонить голову на бок. Горячее дыхание обожгло его шею, и он просто замер, ловя это новое ощущение.

— Лиса…

В следующую секунду Василиса укусила его в шею. Фэш не удержался от резкого вскрика, но тут же закусил губу, чувствуя, как демонесса целует место укуса, почти невесомо касаясь его губами. Она словно дорвалась до того, чего жаждала, потому что ее поцелуи вновь превратились в укусы, в яростные и страстные засосы, которые так же мгновенно сменялись поцелуями и неразборчивым шепотом, похожим на ругань. Драгоций был уверен, что с его шеей творится что-то неладное: ему было больно и приятно одновременно, и его тело дрожало, когда он чувствовал прикосновение чужого влажного языка, касающегося чувствительных, саднящих мест. В его животе закручивалась тугая спираль, от которой хотелось сжаться, скрючиться, потому что она стягивала к себе всю дрожь и концентрацию. Дыхание становилось рваным, громким, и он не знал, что ему делать. Ему просто хотелось прижаться к глупой, безрассудной девчонке еще теснее, ощутить ее живот и бедра, но он не мог двинуться с места.

А потом Василиса отстранилась, разрывая их объятие. Лицо ее было красным, глаза — совершенно шальными и безумными, словно она сама не понимала, что делала. Она уставилась на шею черноволосого демона, открыв рот и облизав покрасневшие губы.

— На секунду мне показалось, что ты никогда не… ни с кем не…

Василиса раздраженно выдохнула, потому что даже в такой момент не могла произнести столь смущающие слова, а потому, пока у нее оставалось еще несколько секунд свободы, провела прохладным пальцем по набухающим, расцветающим яркими красками отметинам на бледной, длинной шее. Кадык демона дернулся, когда тот сглотнул.

— Черт побери, — прошипел он, хватая Василису за плечи и сжимая так сильно, что у нее перед глазами фейерверком взорвались звезды. — Да был у меня секс, но никогда, никогда, черт побери…