Болезненное —

Это больно, когда чувство безответно. И в тысячи раз больнее, когда в ответ — не просто равнодушие, а изощренное моральное издевательство.

Они когда-то дружили, и между ними, по всей видимости, был определенный уровень доверия. Но теперь все по-другому. Вэй Ин отверг все его попытки помочь, неправильно поняв их как намерение «перевоспитать», подчинить его. Поднятый против него ради защиты гусуланьских детишек клинок Ванцзи он, в своей ослепляющей обиде и ярости, увидел как предательство. И, видя в Ванцзи врага, мстит за это «предательство», мастерски нанося тонкие психологические удары по больному — влечению Ванцзи к нему, о котором он знал или догадывался уже давно; любви и уважению, испытываемым Ванцзи к старшему брату; желанию защитить слабых и невинных, — темный Вэй Ин изобретателен по этой части.

Он любит Вэй Усяня несмотря ни на что. И, неотрывно находясь рядом с ним в течение нескольких месяцев, видит, как неизмеримо растет темная мощь Старейшины Илина, как все более жестокими и бездушными становятся его расправы с другими заклинателями (да, есть и проблески человечности, но Ванцзи-то видит обе стороны монеты), как все чаще вспыхивают огненные отблески ярости в его глазах. Вэй Усянь еще контролирует себя, но надолго ли его хватит, когда мощь темной энергии переполнит его? И, когда (да, именно «когда», не «если», потому что связываться с темными силами НИКОГДА не заканчивалось хорошо, не было таких примеров в истории) он потеряет контроль, что будет с миром заклинателей, что будет с простыми людьми этого мира?

Вот почему Ванцзи осознанно соглашается с решением старейшин клана Лань предпринять последнюю отчаянную попытку остановить темного магистра заклинанием Очищающего Пламени Крови.

Выжив, Ванцзи не ищет себе оправданий. Его чувство вины усиливается тем, что Вэй Усянь остановился сам, не стал убивать даже тех, кто пришел в Башню Карпа, чтобы уничтожить его. Он сохранил контроль, действуя достаточно милосердно после того, как кроваво завершил свою давно планируемую месть кланам Цзинь и Не, и самоудалился.

Ванцзи готов признать за Вэй Усянем право отыграться на нем за совершенное предательство. И не верит, что у него еще есть право говорить о своих чувствах.

Вэй Усянь

Его, конечно, довели. Но он стал действительно «темным» магистром совершенно сознательно, с четкой целью мести. В этом отличие моего Вэй Усяня от дорамного.

Он темный, и поэтому, хотя он держит жесткий контроль, не позволяя себе сползти в кровавое безумие, ценой нынешнего могущества, несомненно, должна была стать потеря части обычных человеческих чувств и эмоций. Именно поэтому он так просто убивал жителей Илина, семьи заклинателей кланов Цзинь и Не, и бесстрастно наблюдал катящиеся головы в Башне Карпа.

Но, глубоко спрятанная, в нем еще живет человечность, от которой он отказался внешне. Эта скрытая человечность — причина, по которой все еще жив несдержанный на язык Цзян Чэн, упёртый в своей ортодоксальности Лань Цижэнь, Лань Сичэнь, и даже сам Ванцзи. И именно Ванцзи удается, хотя он об этом и не догадывается, раз за разом вытаскивать эту человечность на свет божий, заставлять Вэй Усяня сдерживаться там, где он мог бы быть более безжалостным.

Потому что Вэй Усянь не совсем равнодушен к Ванцзи.

Да, он издевается над ним и унижает его, играя на слабостях Ванцзи. Но, как правильно заметил Лань Сичэнь, никогда не переходит грани, за которой Ванцзи просто сломается. И, если подумать, он не делает чего-либо против воли Ванцзи, зато выполняет просьбы того, порой даже невысказанные.

Он знает (или догадывается) о физическом влечении, которое испытывает к нему Ванцзи, и играет на нем, но при этом совсем не жесток, а даже где-то нежен и заботлив. Он и в прошлом не догадывался, что Ванцзи любит его, и едва ли готов поверить в его любовь в настоящем. Вэй Усянь хорошо знает о моральных принципах Ванцзи, и способен трезво оценить свои. Они принадлежат разным мирам, враждебным мирам. Любви между ними нет места (считает он), и, примерно так же, как Ванцзи, решает довольствоваться частью (физической), если целое недоступно.

То, что сделал Ванцзи в Башне Карпа, Вэй Усянь не видит предательством, он, возможно, даже понимает его мотивацию, поэтому, после начальной вспышки ярости, когда чуть не убил Ванцзи, он заботится о том, чтобы спасти его. Он, конечно, злится, и вряд ли готов просто так спустить Ланям их выходку, но его все же выводит из себя, что Ванцзи, весь в чувстве вины, готов делать все, что он захочет, не веря при этом ни во что хорошее с его стороны.

Лучше бы уж просто сказал: «Я пытался тебя убить, и сделал бы это снова, не задумываясь, потому что ненавижу того, кем ты стал».

========== 12 ==========

— Убьешь Лань Сичэня?

Вэй Усянь стряхнул с руки осколки кувшина, не обращая внимания на стекающие меж пальцами капли крови. Навис над побледневшим Ванцзи, захватил взглядом взгляд.

— Как-то я предложил это в шутку. Теперь спрашиваю всерьез. Ты пытался убить меня во имя призрачного спасения окружающих. Убьешь брата ради настоящего?

Ванцзи вглядывался в лицо Вэй Усяня, пытаясь найти там хотя бы намек на то, что сказанное было жестокой шуткой, порожденной непонятно откуда возникшим гневом, очередной насмешкой темного магистра; но видел в его глазах только непроницаемую тьму. С чувством поражения он опустил взгляд, не в силах произнести ни звука, не видя злой, презрительной ухмылки, искривившей губы Вэй Усяня.

Вэй Усянь распрямился, потер ладонью о ладонь, стирая кровь с быстро затянувшегося пореза.

— Я передумал насчет медитации. В таком слабом состоянии, как сейчас, ты даже для постельных утех не годишься, не то чтобы мечом махать. Так что продолжай, медитируй; восстановишь силы, тогда и поговорим.

Он перевел взгляд на паровую булочку, которую Ванцзи продолжал держать в руке, и добавил равнодушно:

— Ешь, что дают, если не хочешь, чтобы я впихивал это в тебя насильно.

Ванцзи посмотрел на булочку так, словно только что увидел ее, и, поднеся ко рту, стал медленно жевать, тяжело сглатывая.

Вэй Усянь завалился, не раздеваясь, на другую постель, стоявшую за перегородкой из свисающей с потолка циновки, где он проводил ночи. В хижине повисло молчание.

— Я… Ты мне нравился… Ты был жизнерадостным и… ярким… твоя улыбка освещала все вокруг, словно луч солнца, — спустя долгое время глухо заговорил в тишину Ванцзи. — Я был счастлив, что ты считаешь меня другом… Потом… ты изменился после Луаньцзана, становился все… мрачнее… отдалялся и отталкивал…

Голос его прервался.

Вэй Усянь сел на своей постели, отвел в сторону циновку и непроницаемо смотрел на него, ничего не говоря.

Ванцзи тяжело выдохнул, медленно продолжил, подбирая слова.

— Я хотел помочь… Когда ты сказал, чтобы больше не лез в твои дела, я отошел в сторону, думая, что тебе так будет лучше… Я ошибся. Нужно было оставаться рядом, поддержать… понял теперь… — он поднял взгляд к лицу Вэй Усяня, но тот никак не реагировал. — А потом… ты начал убивать…

Он опять остановился, глядя на свои сложенные в замок руки, вспоминая свое отчаяние, когда узнал о судьбе жителей Илина.

— Думал, еще смогу до тебя достучаться… Наивно, ты сказал… Ты упивался своей мощью… становился все безжалостнее… Я видел багровое пламя в твоих глазах… и спрашивал себя, как скоро его затмит кровавое безумие. Поэтому пытался убить тебя… — Ванцзи судорожно сглотнул. — Я не пытаюсь оправдываться, просто… я сожалею.