— С тобой общаются не из-за меня, — говорит Тони, сокрушенный и придавленный такими глупыми словами. — А потому что ты — это ты.

— Откуда ты можешь знать наверняка?

Тони сражает неприкрытая горечь в задушенном голосе Питера. Как он вообще до этого додумался? И как у самого Тони язык повернулся… а, ладно, надо разбираться с тем, что есть.

— А команда? Вот только не говори, что место в Мстителях я тебе забронировал.

— Это другое, — шмыгает носом Питер. — Вспомни все приемы, где мы были, встречи, да даже офис. Хоть кому-то я на работе понравился? Особенно учитывая, что меня взяли на лучшее место?

— Об этом мы уже говорили. Тебе как будто нравится зацикливаться на идиотах.

Маленькая провокация не работает — Питер даже не возражает, борясь с комком в горле.

— Так, ну во-первых, ты очаровываешь людей и без моей помощи, — лихорадочно вытаскивает Тони самые простые примеры. — Вспомни ту журналистку, которая выпытывала про меня, даже не признав в тебе — какой ужас! — того парня, живущего с каким-то Старком.

Питер бурчит в ответ что-то неразборчивое.

— А кто мне говорил, как докапываются преподаватели в институте? По твоей учебе я не заметил, чтобы знакомство со мной что-то решало. И олимпиаду вроде бы ты выиграл, нет? И это что, выходит, не Гвен пригласила тебя на свидание? Да ты на прошлой неделе брал интервью у Октавиуса. Самостоятельно.

В глубине души Питер понимает, что все это так. Но сейчас видит все в негативном ключе и тихо шепчет.

— Может и так. Но с Отто все равно ты меня свел…

— Ты с тем же успехом мог бы познакомиться с ним в любом другом месте. Потому что у тебя есть мозги и интерес к науке.

— Но познакомил–то ты!

Тони тяжело вздыхает, успокаивающе поглаживая Питера по волосам. Через эту стену пробиться сложно, но почему Питер вообще решил ее возвести?

— Питер, — наконец говорит Тони, тщательно подбирая слова и пытаясь выразить очевидную для него мысль, — люди всегда смотрят на то, что из себя человек представляет, и решают, общаться с ним или нет, невзирая на знакомства. Что насчет всеобщих восторгов — на свете гораздо больше глупых людей, чем ты думаешь. Они имеют кучу таких же недалеких друзей, потому что им проще друг друга найти, творят популярность. Я думал, ты уже догадался, но запомни, пожалуйста, одну вещь, — голос Тони становится серьезным, и Питер немного отстраняется, поднимая на него покрасневшие глаза, — я бы точно не стал связывать свою жизнь с человеком, который ничего из себя не представляет. Да и просто представляет — тоже. Я слишком эгоист для этого. На кого-то уникального я еще бы мог согласиться. Но ты еще лучше, понимаешь?

У Питера нет оснований не верить Тони. Но вымотавшись за два дня и находя в голове подтверждения всем своим раздумьям, он мотает головой.

— Ты так считаешь, потому что ты меня любишь.

— Ну точно, — хмыкает Тони, — а люблю я тебя почему?

— Потому что я уникальный…?

— Вот круг и замкнулся.

Питер невесело хмыкает. Тони видит, что его слова Питера не убедили, поэтому он вздыхает:

— Или можешь пострадать еще, вдруг отпустит.

Питер охотно соглашается, обнимая его еще крепче, и не может отделаться от дурацких мыслей. Возможно, он не считает так на самом деле. По крайней мере, не по всем пунктам. И ему не особо важны миллионы знакомств. Да и Тони не собирался указывать, с кем общаться. Ощущения только, словно он залпом выпил стакан соленой воды и запил это уксусом — в горле пересыхает.

— Правда извини, — Питер отстраняется. — Я не хотел тебе ничего такого кричать. Да и хорошо, что ты мне не родитель, а то бы это выглядело странно, — он пытается пошутить, но выходит совсем угрюмо.

— Ну, ты вполне можешь звать меня папочкой, — предлагает Тони, и Питер фыркает, потирая пальцами глаза.

— Звучит на троечку.

— С двойным минусом.

Питер утомленно соскальзывает с высокого стула, морально витая где-то далеко. Тони не знает, что еще сделать, кроме как сгрести Питера в объятия, но надо как-то словами. Почему Питер не слышит его, предпочитая какие-то домыслы?

— Наверное, я тоже виноват, — сказать это выходит легче, чем представлялось Тони в голове. — Все время забываю, что тебе только двадцать. Я в твоем возрасте совершал вещи куда сомнительней, чем вечеринки.

— Не знаю. Не думаю, — рассеянно откликается Питер, — но спасибо, что сказал все это. Приходи завтракать, ладно?

Питер понуро тащится из мастерской, и у Тони сжимается сердце. Такой умный, но уверился в такой ерунде. Тони рьяно оттирает полотенцем руки от невидимых пятен, перебирая в голове все аргументы, которые в пух и прах могло разнести «ты так считаешь, потому что любишь». Еще бы он так не считал! Как убедить в этом Питера?

— А Гарри правда иногда раздражает своими замашками, — раздается вдруг из коридора, — но в целом он ничего. Может, я вас как-нибудь познакомлю нормально?

Голос Питера распускает затянувшийся узелок напряжения в груди Тони, и, бросив полотенце на стол, он идет следом. Да хоть целый званый обед, лишь бы Питер не грустил.

========== Let’s rock this joint! ==========

В молодости Дональд был уверен, что вип-ложи на концертах сделаны для скучных богатеев, которые ничего не смыслят в настоящем отрыве. Не те запредельно дорогие места прямиком перед сценой, за которые отдашь правую руку, но те, наверху, где можно с комфортом расположиться и просидеть весь концерт. Какой смысл греть задницу, когда по ушам бьют басы, а на сцене творится вакханалия?

В свои сорок пять Дональд сидит в удобном кресле и приходит к выводу, что задницу в такой ложе греть самое оно. С такой высоты сцену видно гораздо лучше чем из толпы, не нужно то и дело расталкивать всех локтями, чтобы узреть кумиров, а музыка звучит ничуть не хуже. Скучным и богатым пижоном он себя не ощущает: главную роль играет отсутствие излишней энергии, чтобы выдержать весь концерт на ногах.

Концерт Металлики — это воспоминания. Воспоминания об ушедшей молодости, хорошем времени и свободе, не обремененной обязательствами. Соло взрывают толпу, Хэтфилд еще доказывает, что все может, а Дональд радуется, что находится подальше от залпов огня. На балконе не много людей, музыка не так сильно впивается в барабанные перепонки, есть выпивка и закуска. А еще несколько знакомых лиц, и на одно из них Дональд поглядывает уже минут десять.

Ну точно, Старк. Тот же самодовольный вид, хороший пиджак и кривоватая улыбка. Он стоит в двух метрах от Дональда, наблюдает за ожившим роком, постукивая пальцами по перилам. Странно видеть его здесь одного, но ведь и Дональд такой же. Жена с сыном сошлись в мнении, что это не для них, и не выразили заинтересованности. Здесь контингент приличный, разве что ему ноги оттоптала влюбленная парочка, увешанная мехами и золотом. Детишки, чьи родители могут выкупить целую ложу, если не весь стадион.

Неудивительно, что на их фоне Старк не привлекает внимания.

Дональд познакомился с Тони в свои двадцать. Он не разбирался в светском обществе и прессе (как и сейчас), а потому совершенно не признал в растрепанном пацане, с которым столкнулся за кулисами, младшего Старка. Вообще-то, дело было на конференции, а Тони был после вечеринки — и несмотря на то, что похмелья в молодости не существует, буквы он связывал хуже, чем подтягивал винтики в своем изобретении. Слово за слово, и Дональд, совершенно не разбирающийся в физике, но обладая манерами ведущего хорошего телешоу, вышел вместе с Тони на сцену и зачитывал его исследование, разбавляя это уместными комментариями, пока Тони демонстрировал слова на технике.

После того, как выступление закончилось, а Тони добежал до туалета и изверг из себя вчерашнюю мешанину из алкоголя, они познакомились нормально. Дональд только поступил на журналиста, вот и пробился за кулисы на небольшое шоу университетского разлива. Тони зашел потешить свое эго. Как выяснилось позже, зачастую его эго было главной движущей силой во всем.