Прощай, Зажопинск, да здравствует культурная столица!
Амбициозная, вот только позавчера ставшая совершеннолетней, она приехала учиться. Гордость семьи, выбралась из трущоб, чтобы потом вытянуть семью оттуда же. Ну, по крайней мере, так мечталось в силу ее максимализма. И вот, пожалуйста, стоит почти в одних трусах, купленных в магазине «все по 36», во дворе-колодце, который без зазрения совести любители весело покутить использовали как общественный туалет. Кто ж мог подумать, что планам не суждено сбыться, какое-то время она помогала родителям, но все пошло на убыль, когда встретила его.
Она стояла, плакала и думала, почему связалась с ним. Вы часто слышите в голове голос матери?
Ты должна! Вот так по-людски! Ты хочешь, чтобы мне было стыдно? Аня, у меня в твоем возрасте было больше ответственности, на руках уже была годовалая ты! В смысле, ты хочешь пожить для себя? Тебе нужно быстрее замуж, ты у нас не из красивых…
Стоит ли винить во всем мать? Может, та хотела для нее, как лучше? А может… Наши родители свято верят, что они продолжаются в нас. А некоторые думают, что за нас они могут прожить еще одну жизнь, как в компьютерной игре. У матерей, которые всю жизнь мечтали стать балеринами, дочки чуть ли не с первых дней тянутся на шпагаты, кто мечтал стать учеными, у тех чада грызут науки, которые, может быть, им не даются.
Вас часто спрашивали, а чего хотите вы?
Она родилась в то время, когда детей было не модно любить. Проявлениями любви считались кров и еда. Подарками на дни рождения были свитера и обувь. Были тяжелые времена, распался Союз, работы особо не было, и все силы и внимание людей были не как сейчас, сконцентрированы на том, чтобы воспитать правильно ребенка, раскрыть его таланты, а на то, как прокормить семью, на то, чтобы был достаток. Винить родителей, которые были воспитаны при советской власти, за то, что они воспитывали детей не как индивидуальностей, а готовили членов общества, не стоит. Ведь в их умах стояли другие задачи, и быть счастливыми было не так приоритетно, как быть сытыми. Понятия счастья ее матери и ее собственного кардинально различались. Это она сейчас понимала, стоя в вонючем дворе. Тогда же, когда окунулась с головой в эти отношения, она хотела одного – похвалы от матери. Услышать, что она молодец и живет правильно. Что движется по правильному жизненному пути, который старшие ей обозначили. Дом, семья, свой угол, занимать какую-нибудь должность при государстве, быть хорошим работником, родить детей, взять квартиру в ипотеку, чтобы что-то оставить вышеупомянутым. Нужно ли это ей было на данном этапе? Хотела ли она все это? Делало ли ее это счастливой?! Сейчас она не могла ответить на этот вопрос. Но знала точно, что из-за этих привитых ценностей всегда искала себе не спутника жизни, с которым можно достигнуть всех этих норм и мерок общества. Она выискивала потенциального мужа, отца семейства, перспективного молодого человека. Любовь? Она стояла не в приоритете. Как говорила ее мать, стерпится-слюбится, главное, чтобы обеспечить мог, и как за каменной стеной себя чувствовать. Тут нужно подходить рационально к вопросу и смотреть в будущее.
Может, она все-таки была права? На любви далеко не уедешь?
И какой страх на нее нагонял возраст, 22 года! Она уже не юная девочка, и конкуренция на брачном рынке, ух, велика. Это были слова матери, которые въелись в память. К слову, о матери. Она старалась, но не могла вспомнить нежность, которую бы та проявляла к отцу. Не видела, чтобы хоть что-то намекало на какую-то романтику в их отношениях. Воспринимала это как норму, видимо, взрослым негоже себя так вести, а, может, это и происходит, но не при ней? Но, что запомнила четко, так это то, что мать вечно пилила отца. Она была вечно чем-то недовольна. Скандалов дома не было, отец стойко терпел все нападки и претензии. Такого, чтобы он повысил на нее голос, и, не дай тебе Бог, поднял руку, не случалось. Происходившее с Глебом стало для нее новостью. Она, конечно, знала, что такое происходит в семьях, но не ожидала, что сама окажется в такой ситуации.
В этих раздумьях ее и застал Георгий. Она стояла спиной к двери, смотрела в серое небо, засвеченное городом.
– Какие люди, ты погляди! – когда она обернулась, улыбка с лица мужчины сплыла, лицо стало серьезным.
– Это он тебя так?
Аня молча кивнула и стала плакать навзрыд, голова опустилась, спина ссутулилась, несмотря на свой и без того малый рост, Аня стала еще меньше, все тело вздрагивало при каждом всхлипе. Это уже был второй приступ истерики за сегодня, и опять он произошел при мужчине. Пара слов из уст этого человека нажали на спусковой крючок нервной системы. Держаться не было сил. Он в свое время был для нее всем, человеком, который научил ценить себя, любить жизнь. Человеком, который сказал, что она красивая, и что весь мир может лежать у ног, если она этого пожелает. Человеком, который сказал истину: «Мы рождаемся, для того чтобы быть СЧАСТЛИВЫМИ!». Человеком, от которого она ушла, не попрощавшись, и оборвав всю связь, лишь бы не было скандалов дома. Он дольше всех писал и интересовался, как она живет, все ли хорошо, но она упорно его игнорировала и удаляла сообщения, не прочитав. И вот теперь стоит на пороге побитая, униженная, раздавленная во всех смыслах. Стыд начинает накрывать все сильнее, и от этого становится еще более тошно и хочется все больше плакать. Не получается выговорить ни слова, истерика не дает вдохнуть. Получаются только несвязные всхлипы и вой.
Гоша подошёл и по-отечески обнял. Стал гладить по грязной голове, светлый свитер испачкался кровью, смоченной слезами и какой-то грязью. Он гладил ее по голове и говорил, что все будет хорошо, что не стоит плакать и все пройдет. Аня ему верила, как верила когда-то в то, что красивая, что у нее все получится. Она чувствовала, что вся обида, накопившаяся за этот год, ушла без следа. А разве могло быть иначе?
– Конфетка, ну, не плачь… – от этих слов стало еще более тошно, и новый поток слез хлынул на свитер. Она уткнулась в его грудь носом и сильно прижалась.
Глава 3
У каждого человека своя правда, в которую он свято верит. Глеб не был исключением. С самого детства он впитывал тот факт, что мужчина – это единственно правильное мнение, сила и глава. Он рос по меркам общества в хорошей семье. Мать – учительница в начальной школе, добрая и отзывчивая. Отец – военный, кремень, который редко улыбался, говорил громко, отрывисто. Складывалось ощущение, что был на работе всегда, и не менял своего тона. Семья Германовых была на хорошем счету у всех знакомых и друзей. Их c радостью приглашали на торжества и на обычные будничные ужины.
Был у Дмитрия Михайловича, отца Глеба, свой недуг. Он мог уйти в запой, и тут семейная жизнь менялась. Запои были долгие, по месяцу, и в этот период жизни он начинал «учить» свою жену уму разуму на глазах у маленького сына, да и мальчишке периодически попадало почем зря.
Отец считал, что дома все должны «ходить по струнке», и что ему не выказывают должного уважения, хотя только на его шее висело все их семейство. Дмитрий Михайлович был человек стародавних устоев и считал, что воспитание возможно только силой, что, собственно, и происходило. Мать стойко терпела крепкое словцо в свой адрес, а иной раз и звонкую оплеуху. Глеб мог за этот период быть несколько раз выпорот, подзатыльники прилетали с завидной регулярностью по любому поводу. Получить он мог только за то, что шумно ел, а это раздражало отца. В такие моменты его лицо становилось красным, глаза навыкате. Он молча, не произнося ни слова, отвешивал зуботычину и стоило только догадываться, за что в этот раз.
На работе с определенным пониманием относились к неуклюжести Нины Ивановны. То полы мыла и ударилась головой об открытую дверцу нижнего шкафа, то в ванной поскользнулась, поэтому прихрамывает. Все понимали, откуда ноги растут, но лезть в чужую семью никто не хотел, поэтому только сочувственно качали головой… Ну, и обсуждали между собой, конечно. Куда без этого?