Чуя расслабленно прикрыл глаза.
— Понятно. Смерть от потери крови мне не грозила, ты просто хотел убрать Осаму-куна и наврал ему с три короба.
— Да, — Мичидзо засмеялся. Арахабаки передёрнулся — почему он только раньше не замечал, до чего же мерзко он хихикает, просто как гиена. — Господи, видел бы ты его, когда он уходил. Он же ревел, как девчонка. Вот уж я повеселился, жаль, нельзя было поржать, надо было изображать убитого горем влюблённого.
Тачихара, потянувшись вперёд, дотронулся до рта Арахабаки, Чуя скривился и с омерзением отвернул в сторону голову.
— Не лезь ко мне целоваться. Я верное существо, мне плевать, что Осаму-куна тут нет, не собираюсь ему изменять.
— Ты-то верное? — Мичидзо округлил глаза, поглаживая пальцами его подбородок. — Ну да, конечно, именно поэтому ты бегал ко мне по поводу и без все эти годы.
— Ты не сравнивай, я обращался к тебе по рабочим вопросам, — Чуя сощурился. — У нас с тобой последние несколько лет было дружеское партнёрство и не более того. Мы хоть раз целовались? Или в постель укладывались? Не помню такого.
Тачихара напустил на лицо выражение глубочайшей скорби и опять приложил пальцы к его сухим губам.
— Печально осознавать, что ты расценивал меня только как инструмент. Всего несколько лет прошло, а ты уже забыл, как нам было хорошо вместе… Я скучаю по тем денькам. Забавно — тогда мне казалось, что мы были рядом целую вечность… — он прикрыл глаза и упёрся лбом в шею Арахабаки. — А на самом деле всего четыре месяца… Но зато так любили…
— Хватит уже хрень нести. Любили, любили… Да мы детьми были, — Чуя слегка поморщился. — Маленькими и жутко глупыми, принимали половое созревание и бушующие гормоны за любовь, вот и всё.
— Ну, ты, наверное, считал так. А я ведь был привязан к тебе, — Мичидзо вздохнул и прижался губами к его подбородку. — По-настоящему привязан, Чуя. И я до сих пор не смог найти кого-нибудь, кто бы заменил мне тебя, хотя так хотелось… Но сейчас уже не хочу. Ты и так скоро вернёшься ко мне, — он тихонько фыркнул и обнял юношу, перехватив его связанные руки и гладя запястья пальцами.
— Это с чего ты взял? — Чуя криво усмехнулся на один бок. — Даже не собираюсь.
— Так с того, моя любовь, — Тачихара облизнул губы и дотронулся до уголка его рта, — что ты теперь враг Ордена. Если они тебя найдут, то схватят и запрут здесь уже как преступника. А значит, мы с тобой окажемся в равных позициях, и ты опять будешь моим.
Чуя нервно прикусил губу.
— Да я даже под угрозой расстрела под тебя не лягу, — процедил он сквозь зубы. — Размечтался.
— А тебе придётся на это пойти, независимо от того, хочешь ты или нет, — улыбаясь, продолжал Мичидзо. — Знаешь, почему? Можешь себе представить, что сделают местные с Исполнителем, который оказался с ними на равных, они ведь тебя ненавидят от всей души. Припомнят тебе всех казнённых. И тебе ничего не останется, кроме как вернуться ко мне.
Арахабаки почувствовал, как по спине потёк ледяной пот вперемешку с огромными мурашками. Чуя очень хорошо знал, как относятся к Исполнителям заключённые здесь вампиры и преступники; если бы не было угрозы быть убитым на месте за нападение на начальство, члены Ордена уже давно бы передвигались по Зоне только в кольце вооружённой до зубов охраны, и то не факт, что эта охрана бы смогла защитить. А уж что будет с Исполнителем, которого понизили до общего уровня и лишили всех полномочий… Даже представить страшно. Да его в первые же десять минут такого положения зажмут в ближайшей подворотне, изобьют до полусмерти и пустят по кругу.
— И вампир твой тебя не защитит, — хихикал Тачихара, — потому, что его заберут отсюда подальше, и станет он постельной принадлежностью другого существа, которое посильнее тебя будет. Не скажу, что сильно завидная судьба, но тебе придётся куда хуже, ты-то останешься в городе грехов и будешь служить всеобщей подстилкой.
— Что? — севшим голосом прошептал Чуя, бледнея. Если бы Мичидзо просто про подстилку сказал, Арахабаки бы ему врезал, но сейчас юноша услышал нечто более жуткое для него. — …Куда его заберут? О чём ты?
Тачихара медленно убрал с его лица спутанную прядь рыжих волос.
— Ты поверил в то, что я хочу помочь, и спокойно отправил его в своё убежище за пропуском, так? — Чуя прикусил губу. Откуда узнал? — Можешь не кивать, это и дураку понятно. Ну вот. Орден схватит твоё сокровище, потому что босс и его личная охрана сейчас находятся в твоём особняке, — Арахабаки в ужасе распахнул глаза. Мичидзо, явно гордясь собой, ласково улыбнулся и поцеловал его в лоб: — Надеюсь, ты успел сказать ему прощальные слова?
— Я тебя убью! — взвыл Чуя и, рванувшись вперёд, с силой боднул его головой в грудь. Тачихара вздрогнул, но не растерялся и, резко выставив руку, сцепил пальцы на его горле, Арахабаки захрипел и закатил глаза. — Тварь, ты же с самого начала… С самого начала всё это задумал! И как я только не догадался, что ты врёшь о моей скорой смерти, я ведь знаю, что даже при истощении Арахабаки такой мелочи не хватит, чтобы меня убить! Даже меня ухитрился загипнотизировать так, что я позволил Осаму-куну уйти! Чёртов мафиози, ты всегда был мерзавцем и так им и остался, как я мог тебе поверить?!
Мичидзо выпустил его шею из захвата и с силой ударил ладонью по щеке; Чуя с визгом свалился обратно на подушку, кривясь и стискивая зубы.
— Мерзавец? Ну да, так и есть, — спокойно передёрнул юноша плечами. — Бывших мафиози не бывает, Чуя. Даже если мафии больше нет.
Чуя, бессильно захлёбываясь, отчаянно дёргал руками. Внутри, казалось, всё свело судорогой от осознания того, как же ужасно он прокололся. Арахабаки хотел уберечь вампира, а в итоге, получается, сам же и подставил его под удар, сделал лишь хуже; надо было вцепиться в вампира и не дать ему сдвинуться, какого чёрта Чуя повёлся на актёрства бывшего любовника и сам велел Осаму уходить прочь, не дожидаясь его смерти? У него ведь уже тогда зародились подозрения в том, что Мичидзо что-то темнит и недоговаривает…
С трудом успокоившись, он вжался головой в подушку и сжал губы, шумно дыша через ноздри. Мичидзо, улыбнувшись, принялся убирать с его лица волосы.
— Мне следовало догадаться обо всём раньше, — шептал Чуя, медленно моргая. — Эти уроды в балахонах, кровь, которую они пытались украсть, склад этой самой крови в порту, о котором никто не знал… Это ведь всё твои выкидоны, Тачихара-кун…
Тачихара вновь ухмыльнулся краешком рта и кивнул. А Арахабаки, не замечая его жеста, продолжал бормотать:
— Это ты… Это ты доложил ищейкам, что я прячу древнего вампира, сразу же, как только я впервые привёл Осаму-куна в бар. Ты указал им на моё убежище, в тот самый день, когда меня обеспокоило поведение босса, и я попросил тебя разузнать о Муравейнике… И ты же сказал им, что я бегу домой, чтобы они успели подстроить засаду и всадить мне шприц в шею. Ты знал, что на старых складах есть запасы крови из тамошних лабораторий, те бандиты подчинялись тебе, тебе зачем-то понадобилась эта кровь, и ты отправил их за пакетами, думая, что там нет никакой охраны. Охраны-то и не было, да, но ты всё равно прокололся, их камеры засекли, вот и пришлось тебе изображать, что ты пытаешься их поймать… Это с самого начала был ты и только ты… Преступник, завербованный в Орден…
Мичидзо вяло похлопал в ладоши.
— Браво, моя любовь. Я уж думал, ты не сообразишь, — он ухмыльнулся и наклонил голову. — Да только всё равно ты глупый, Чуя! Знаешь, в чём твоя главная проблема? Ты уж чересчур самоуверенный, даже самовлюблённый, я бы сказал, и при этом наивный, а особенно ты веришь тем существам, которых любишь. Даже я догадался, что босс Ордена просто использует твою сущность, сбрасывая тебе самую грязную и тяжёлую работу, чтобы людей в расход не пускать, а ты этого даже не понимал и с радостной улыбкой кидался выполнять любой приказ. И для чего? Чтобы доказать, что ты заслужил эту жизнь?
— Хватит, Осаму-кун мне это до тебя уже сказал, — Чуя скривился. — Ты прав, я всегда был самовлюблённым, привык к своей неуязвимости и был склонен слишком доверять тем, кто мне близок. Тебе, боссу, Коё-сан. Но сейчас маски упали, одна за другой, — Арахабаки опять вжался в подушку. — Всё же люди отвратительные создания… Ненавидят вампиров за то, что те пьют у них кровь, а сами-то кто? Кучка моральных уродов, верящих во всякую чушь и готовых ради достижения этой чуши на любую жестокость…
