Рюноске незаметно подошёл к нему и присел на корточки, стараясь заглянуть в лицо. Осаму лишь медленно моргнул. Если чего ему сейчас точно не хотелось, так это спать. Отвык он уже от ночного образа жизни, хоть и невольно.

Молодой вампир тяжело вздохнул и, несмело протянув руку, дотронулся до его щеки кончиками пальцев. Кожа казалась холодной и твёрдой, как мрамор.

— Не игнорируй меня, — уже с лёгким недовольством проговорил юноша и сощурил серые глаза. — Сколько ты уже не спишь, а?

— Сколько идём, столько и не сплю, — Осаму мотнул головой, высвобождая лицо из плена его длинных пальцев. — Не могу я днём спать, у меня просто глаза не закрываются.

Рюноске широко распахнул без того большие глаза:

— Вампир — и не спит днём? Это как вообще?

— Свет больше не причиняет мне вреда, — вампир медленно опустил длинные ресницы, глядя куда-то в грязноватый пол. — К моему глубокому сожалению. Это могло бы быть неплохое самоубийство — выйти на свет и просто сгореть в нём… — Осаму скривился и опять зарылся носом в капюшон. — Блин, и почему я подумал об этом только сейчас…

— Сумасшедший. Люди бы душу дьяволу продали за твоё бессмертие, а ты… — Рюноске тихонько скрипнул зубами и присел рядом с ним, привалившись плечом к плечу и запрокинув на стену голову. — Древние все такие ненормальные, с ума со временем сходят? Просто хочу знать, мне тоже такое грозит?

В любое другое время Осаму бы, наверное, ощерился и мигом отпихнул его от себя подальше, но сейчас ему было не до этого. Даже шевелиться лишний раз не хотелось, чтобы не терять остатки драгоценного тепла.

— Не знаю, пацан. Но подозреваю, что да, — устало проговорил он. — Знаешь, в бесконечном существовании нет абсолютно ничего хорошего. Да, первое время это приносит счастье, ты упиваешься своим бессмертием, пробуешь всё, чего был лишён в бытность человеком. Но время идёт, проходят дни, месяцы, годы… И в конце концов ты начинаешь понимать, что это больше похоже на проклятие, чем на добродетель. Мир вокруг тебя меняется, а ты остаёшься прежним, застреваешь в каком-то времени и не можешь привыкнуть к изменениям. И в итоге бессмертие начинает приносить тебе лишь боль. Люди душу дьяволу бы продали, говоришь… — Осаму сморщился и обхватил себя за плечи. — А я бы своё бессмертие сейчас продал, чтобы Чуя мог выжить.

Рюноске подтянул к лицу коленку и уставился в потолок.

— Это у тебя пройдёт. Боль всегда утихает со временем.

— Да неужели, — рявкнул вампир, повернув голову, и посмотрел на него загоревшимся яростью взглядом красноватых глаз. — Спасибо, просветил. Знаешь, мне много кто в жизни говорил, что боль стихает со временем, да только я уже успел понять, что это враки, ни черта оно не лечит, только хуже становится!

Рюноске едва не застонал. Сколько ни пытайся говорить нормально с этим древним, понять его невозможно. Юноша медленно отбросил со лба встрёпанные волосы, встал, неловко подогнув под себя ногу, и протянул руку.

— Вот увидишь. А сейчас пойдём. Тебе нужно поспать, легче станет.

— Не хочу, сказал, — огрызнулся Осаму и отвернулся. — Я вообще не понимаю, какого чёрта мы тут киснем. Чем быстрее доберёмся до места, тем ведь лучше!

— Я не могу идти днём, даже такой слабый свет может меня сжечь, — спокойно ответил Рюноске и зевнул. — Не говоря уж о том, что спать хочется. Не волнуйся, нам уже совсем немного осталось, к завтрашнему утру, наверное, доберёмся до места. Прошу тебя, вставай. Если не поспишь, то хоть посидишь на мягком, а то ведь простудишься, — увидев, что упрямый Осаму не двигается с места, юноша слегка округлил глаза, придавая своему лицу откровенно несчастное выражение маленького ребёнка, и наклонил голову. — Ну пожалуйста, ради меня. Тебе трудно?

Осаму секунду смотрел на него, хлопая ресницами, потом закатил глаза и всё же подал руку.

За «мягкое» тут предлагалось посчитать одинокий потрёпанный диванчик, стоявший в тёмном углу одного из пустых помещений. Рюноске свернулся на нём в калачик, прижимая к себе коленки, Осаму же сел на самый краешек, стараясь сжаться посильнее, чтобы не трястись от холода.

— Тут уже до берега совсем близко, дальше двинемся по нему, так безопасней, — вдруг негромко пробормотал Рюноске и приподнял голову. Он вздрогнул, увидев, как Осаму вдруг сдвинул брови и сжал кулак. — Эй, ты чего?

— Знаешь, что я сейчас думаю? — бесстрастным голосом протянул Осаму. — Идём мы прямиком в ловушку.

— Почему это? — подскочил юноша.

— Потому. Орден за мной охотится, а они ведь уже разок вытащили меня из этого дома, значит, в курсе, где было убежище, — Осаму качнул головой. — А это, в свою очередь, значит, что они наверняка поставили там засаду и поджидают, когда же мы радостно пришлёпаем прямо им в лапы.

— Так, может, не стоит тогда туда соваться? — вампир прикусил губу. — До границы можно и другой дорогой добраться, в обход. Даже короче получится.

— Нет, я не могу просто так уйти. Чуя сказал забрать какую-то карточку из его пальто, чтобы спокойно выпустили наружу, иначе придётся с боем прорываться, а у меня сейчас абсолютно нет на это настроения.

— Но они же тебя схватят, если так, — нервно прошептал Рюноске. — Ты что, предполагаешь, что там ловушка, и всё равно хочешь туда идти? Решил таким образом к Чуе-сану отправиться?

— Ещё одно такое высказывание — и я тебе личико твоё крысиное расколошмачу, — зло отозвался Осаму, задетый за живое.

Рюноске нервно сглотнул. Такой его тон не сулил ничего хорошего.

— Прости… У меня случайно вырвалось.

— Следи за языком, ладно, малец? — Осаму нахмурился и упёр палец в лоб. — Меня волнует не ловушка. А то, откуда они узнали про это убежище.

Юноша недоуменно пожал плечами.

— Проследили за Чуей-саном, поняли, что он что-то скрывает, и нашли тебя, разве не очевидно?

— Нет, этого не может быть. Чуя был осторожен, он всегда очень тщательно осматривался по пути домой. Поверь, проколоться где-то и выдать своё убежище — это не в его манере. И потом, они ведь пришли за мной в его отсутствие.

— Будто они не могли издалека, незаметно за ним понаблюдать, — вампир покачал головой. — Тем более, ты же наверняка высовывался из дома, сидел на берегу, вот они и заметили, что что-то тут не так.

— Я бы почувствовал присутствие живого существа рядом. Не было никого из наблюдателей, поверь мне. И тем не менее, в один момент они явились и схватили меня, а затем и Чую. У меня такое ощущение, что они искали-искали этот дом, а потом им просто кто-то пальцем показал, куда идти.

Осаму нахохлился, обхватив руками коленки и слегка сощурив глаза.

— Ты кого-то подозреваешь, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс Рюноске.

— Именно. Но вот кого — не скажу. Что-то мне во всей этой истории покоя не даёт, — вампир запустил руку в волосы, пытаясь распутать пряди, и слегка сморщил нос.

— У тебя паранойя на фоне стресса, — юноша махнул рукой и опять улёгся на бок, сворачиваясь в клубочек. — Забудь, это у всех бывает. Зона ни у кого не вызывает приятных ощущений. Ты скоро её покинешь и забудешь обо всём.

Осаму плотнее обнял руками коленки.

— А смысл? — едва слышно проговорил он. — Может, я и не хочу забывать…

Синеватый свет за окном стал уже совсем слабым, в небе опять закружились мелкие колкие снежинки. Рюноске тихонько сопел, уткнувшись носом в пыльную подушку, а Осаму так и сидел в одной позе, глядя перед собой немигающим взором.

— Как же я сглупил… — прошептал вампир, прикусывая губу. — Что вообще со мной такое случилось, что я так легко согласился уйти? Надо было остаться с Чуей, убедиться самому, что шансов никаких, и только тогда бежать… Почему я поверил Тачихаре-куну?

Странно. Когда умер Одасаку, Осаму не чувствовал ничего подобного, его даже в сердце не кольнуло, и он так бы никогда и не узнал, что произошло, если бы не очутился здесь. Почему же сейчас так болит внутри? Почему всё словно выворачивается наизнанку, почему его словно опухоль какая-то зловредная изнутри пожирает? Это уже даже не пустота, и не чувство безнадёжности, а именно боль. Ничего подобного вампиру ещё испытывать не доводилось, и это вызывало беспокойство.