— Ну… Знаешь, рыжик, ты мне напоминаешь гранату с выдернутой чекой, — Осаму улыбнулся краешком рта, сумев отогнать от себя подальше страшные мысли. — Взрываешься внезапно, и даже мне не удаётся предугадать, в какой момент это произойдёт.

Арахабаки слегка сузил глаза.

— Это в хорошем смысле или в плохом?

— В хорошем, — вампир хмыкнул и погладил ладонями его поясницу. — Меня это забавляет. По крайней мере, я знаю, что мне никогда не будет с тобой скучно, потому что я не могу предугадать твои действия. А ещё я считаю, что ты временами очень даже милый, — Чуя широко распахнул глаза. — Особенно когда спишь зубами к стенке.

Чуя ухмыльнулся и надавил ладонью на его затылок, притягивая к себе. Провёл кончиком большого пальца по губам, слегка нажал на нижнюю, обнажая торчащие клыки.

— Любопытно. Мне никто такого не говорил. По-всякому называли, но милым — никогда.

— Мы друг друга стоим, — усмехнулся Осаму и, преодолев некоторое сопротивление его пальцев, наклонился к нему и поцеловал. Арахабаки не возражал, охотно отвечая и обвивая руками его шею; он дёрнулся и выдохнул, почувствовав, как вампир скользнул ладонями по его спине и запустил пальцы под тугой ремень. Чуя с громким похабным «чмок» подался назад и вскинул голову, глядя в красивое лицо лихорадочно блестящими глазами. Его щёки залились розовым румянцем, губы покраснели.

— Ну, а ты что обо мне думаешь? — Осаму наклонил голову. — Давай, признавайся, раз уж у нас сегодня такой день откровенностей.

Чуя шумно выдохнул.

— Ну… Я поначалу, когда тебя поймал, думал, что ты полный идиот, — Осаму фыркнул. — Даже не идиот, а тупица. Ну знаешь, как обычно бывает, либо ум, либо красота. А ты показался мне настолько красивым, и у тебя были такие глаза пустые, что я решил, что в голове вообще ничего нет. Но сейчас уже вижу, что это не так, и вот уж странность, начинаю находить в тебе нечто по-настоящему привлекательное, ты умён и просто… Очарователен! — вдруг выпалил Арахабаки и опять залился нежным румянцем. Он порывисто чмокнул вампира во влажные губы и прижался к нему, обнимая обеими руками. — И я никому тебя больше не отдам, никогда.

Осаму прикрыл красноватый глаз, внезапно почувствовав беспокойство.

— А что, ты боишься, что кто-то может меня отнять?

Арахабаки медленно моргнул.

— Орден. Хоть я и сказал боссу, что мне пришлось убить тебя при захвате, мне кажется, что он не очень мне поверил. Этот человек знает меня насквозь, он всегда чётко чует, когда я вру. Если они всерьёз что-то заподозрят и доберутся до тебя, у тебя точно не будет никаких шансов уцелеть. Даже я не знаю, что они делают с древними, которые попадают им в лапы.

— Что вообще босс Ордена за человек? — Осаму наклонил голову.

— Эй, — Чуя, усмехнувшись, приложил пальцы к его подбородку. — Не наглей. Я и так уже выболтал тебе больше, чем надо.

Он чмокнул вампира в губы и, вывернувшись из его рук, пошагал дальше. Вампир пошёл за ним.

— Ну Чуя, не вредничай, — заканючил Осаму, догоняя напарника и опять вцепляясь в руку. — Я хочу побольше о тебе узнать!

Арахабаки промолчал, но руку не вырвал. Так же, молча, он толкнул входную дверь в особняк. Мрачный холл встретил темнотой и каким-то неживым холодом; в доме всегда было холодно, даже Осаму первое время, оказавшись здесь, то и дело стучал зубами, укутываясь в своё шёлковое кимоно. А Чую это не смущало. Он на ходу скинул мягкую куртку, швырнув её на ближайшее кресло, и, цокая каблуками, направился к лестнице. Осаму тяжело вздохнул и принялся выпутываться из пальто.

— Босс — очень тёмная личность, — вампир вздрогнул и вскинул голову. Арахабаки поднялся на пару ступенек и остановился, держась за перила. — Он почти никогда не показывается на глаза посторонним, даже члены Ордена в большинстве своём не знают, как он выглядит. Босс постоянно находится в тени, но всегда знает, как и что в мире происходит, и просчитывает ситуации наперёд. Орден он создавал лишь для одной цели — вылавливать вампиров и по возможности изучать их, а при сопротивлении уничтожать. Никто не знал, что Орден в конце концов превратится почти в правительство, да босс к этому и не стремился, его интересовали лишь вампиры. Хотя не знаю уж, какие у него там к ним счёты, что-то личное, раз он даже мне этого не рассказал.

— Даже тебе? — Осаму недоверчиво сощурил глаз. — Звучит так, будто вы с ним очень близки.

Чуя дёрнулся, как от удара; его скулы вмиг окрасились розовым румянцем.

— Были когда-то. Но не в том смысле, о котором ты думаешь, не так, как мы с тобой. Сам я ни черта не помню, но… Мне говорили, что именно босс увидел, как я вывалился из горящей лаборатории, что именно он не дал мне валяться на снегу и поднял, даже испачкаться не побоялся, хотя я был весь в крови из-за «порчи», и именно он всю дорогу обратно держал меня на руках и укутывал в одеяло. Можно сказать, я ему обязан всем тем, что сейчас имею, не знаю даже, где бы я оказался, если бы он тогда не примчался со своим личным отрядом.

— Трогательная нежность, — криво усмехнулся Осаму.

–…Он даже не позволил запихнуть меня в лазарет, — продолжал, не обращая на него внимания, Чуя, — уложил у себя в покоях, и я, пока не мог встать на ноги, лежал именно там. Он перевязывал мои раны, кормил меня буквально с ложечки, помогал мыться. Всё, что я сейчас знаю о мире, рассказал мне именно босс. Ну и, разумеется, в конце концов я присягнул ему на верность, дал клятву, согласился пройти малоприятный ритуал и очутился в Ордене уже на законных правах. И не жалею.

Вампир сбросил на кресло тяжёлое пальто и скрестил руки на груди.

— Это не очень похоже на человека, который занимается по жизни тем, что отлавливает вампиров и недрогнувшей рукой их уничтожает, — Арахабаки осёкся. — Ты никогда не думал, что эта его забота могла иметь весьма прагматичное значение? Он наверняка догадался, что ты божество, и понял, что живым и здоровым ты принесёшь ему много пользы. Естественно, в его интересах было ласкать тебя и беречь, чтобы ты и впрямь чувствовал себя обязанным, и чтобы было проще вкладывать тебе в голову нужные мысли.

Чуя резко обернулся. Осаму успел только отметить, как загорелись его глаза и покрылись проклятиями обнажённые руки; Арахабаки одним прыжком оказался возле него и схватил за горло.

— Не смей говорить такое, — прошипел Чуя и сузил глаза, почти с ненавистью глядя на вампира из-под растрепавшейся чёлки. — Не смей называть всё это враньём, я тебе не позволю.

Осаму захрипел, цепляясь за его запястье. Он впервые видел напарника таким; Чуя даже не зол, он просто в ярости, и на полном серьёзе может прямо сейчас придушить голыми руками. Но вопреки этому розоватые губы юноши тронула кривая ухмылка.

— Это ещё одна вещь, которую я в тебе вижу, — просипел Осаму, чуть приоткрыв глаз. — При всей своей подозрительности ты наивен, Чуя. И легко внушаем. Если умело вложить что-то тебе в голову, ты будешь продолжать слепо в это верить, даже когда весь мир будет кричать тебе, что это неправда… А босс явно изучил твои болевые точки и умело на них нажимал.

— И что с того? — Чуя зло наморщился. — Даже если и так? Важно то, что босс всё это для меня сделал, и я ему благодарен, а уж искренне он это или манипулирует мной — мне всё равно.

Он резко разжал руку, Осаму отступил от него, растирая шею. Бинты размотались, свисая по плечам, обнажились шрамы от кнута и удавки, а сейчас к ним прибавились ещё и красноватые следы от пальцев Арахабаки.

— Не заговаривай со мной больше на эту тему, — процедил сквозь зубы Чуя. — Хватит, я и так сегодня что-то неприлично болтлив. Это только мои проблемы, и тебя они никаким боком не касаются. Будет лучше, если ты вообще забудешь обо всём, что я тебе сказал.

Не обращая никакого внимания на кашляющего вампира, Арахабаки вскинул голову и направился к лестнице. Не прошло и пары минут, как он скрылся в темноте коридора на втором этаже.

— Вот злючка-колючка рыжая, — с чувством произнёс Осаму, выпрямившись наконец и пытаясь пристроить бинты на место. — Ничего, и на тебя найдётся управа.