— А ты… Ты знаешь, что такое настоящая привязанность, Чуя? — вампир приподнял голову, заглядывая ему в лицо. — Ты так легко говоришь это слово.
Глаза Арахабаки почернели.
— Знаю, — сдавленно отозвался Чуя и уткнулся губами в лоб Осаму. — Хотя, наверное, хотел бы навсегда забыть, при каких обстоятельствах это понял. И поэтому я с удовольствием узнаю это заново. Вместе с тобой.
Вампир не противился, когда его опять завалили в мягкие подушки; Чуя ловко оседлал его, сжимая коленями бёдра, упёр ладони в покрывало параллельно его голове. Осаму отвернул в сторону голову, подставляя шею его поцелуям. Опустевший взгляд упёрся в выходящее во внутренний дворик окно — даже с такого расстояния было хорошо видно, как кружатся в синеватом утреннем свете мелкие белые крупинки.
— Снег?.. — чуть слышно прошептал вампир, Чуя, дёрнувшись, отлепился от его шеи и посмотрел в порозовевшее лицо. — Он здесь бывает?..
Арахабаки проследил за его взглядом, повернул голову и вдруг улыбнулся краешком рта.
— Конечно, бывает. Только он выпадает и сразу же тает. Одна грязь от него, по правде говоря.
Осаму шумно вздохнул.
— Как же давно я его не видел… Забыл уже, что он существует, — он почувствовал, как Арахабаки сполз с него и улёгся на бок рядом, утыкаясь губами в плечо, и повернулся на другой бок, лицом к стеклу. — Красиво как…
— Знаешь, я тоже когда-то так говорил… Когда только выбрался на поверхность, — Чуя обхватил его за талию и притянул к своей груди. — Только тогда было холодно, и снегом все окрестности завалило. Так и помню, как шёл по нему босиком и в одной футболке. Тогда же я и понял, что на самом деле в нём нет ничего хорошего, просто мокро и холодно.
Осаму вдруг улыбнулся краешком рта.
— А мне всегда казалось, что у снега есть некоторая способность обнулять всё. Вот так он выпадет, засыплет всё — и не видно ни крови, ни грязи, ни разворошённой земли. Наверняка, если бы у него имелась сверхспособность, она была бы именно такой, нейтрализующей.
Чуя секунду молча хлопал ресницами, приподнявшись на локте и глядя на его лицо, потом фыркнул и опять улёгся на подушку.
— Любишь же ты философские рассуждения, Осаму-кун. И скажи, вот почему меня это сейчас совсем не раздражает?
Осаму повернулся на другой бок и прижался к нему, зарываясь лицом в шею.
— Это не философские рассуждения, Чуя. Это попытка найти в происходящем хоть какой-то смысл.
========== Монстры ==========
Осаму, закутавшись в толстое одеяло и свернувшись в клубочек, лежал на постели и бездумно наблюдал за тем, как во внутреннем дворике падает снег. Мелкие снежинки, кружась на ветру, легонько стучали в стекло, оседали на влажной земле и тут же таяли, не успев даже толком упасть. Вампира буквально гипнотизировало это зрелище; столько времени он уже на это смотрел и всё никак не мог толком налюбоваться. А ведь Осаму всегда любил глядеть на дождь, снег или туман, даже будучи человеком; только это было так давно, что уже практически забылось. И сейчас юноша, как ребёнок, с вожделением заново познавал такие природные явления.
Он слегка поморщился и потрогал пальцем марлевую повязку на глазу. Уже опять влажная, вся пропитавшаяся кровью, ровно как и бинты на руках и животе. Осаму тяжело вздохнул и сжался в комочек. Чуя сейчас будет злиться на него за то, что снова приходится перевязывать раны. Ещё со времени бытности смертным у Осаму осталась привычка при любом удобном и не очень случае причинять себе вред; и даже сейчас это желание не утратило своей остроты и даже усилило её, потому что теперь эти раны вообще никак ему не вредили. Арахабаки стабильно отнимал у него нож и отвешивал подзатыльники, но вампир всё равно ухитрялся стащить заточку и наделать себе порезов.
Дверь тихонько скрипнула, Чуя тенью скользнул в комнату. Он на ходу застёгивал рубашку и поправлял волосы рукой, затянутой в тонкую шёлковую перчатку. Осаму слегка расширил красноватый глаз. Вампир привык видеть напарника в мягкой куртке с глубоким капюшоном и надетой под неё футболке или майке, частенько с похабными надписями; сейчас же Арахабаки красовался в белой рубашке, узких кожаных брюках и ботинках на высоких каблуках, на шее у него, помимо обычного чокера, оказался ещё и затянут чёрный галстук с серебряным зажимом, а волосы прятались под старомодной шляпой. Совсем как в самую первую их встречу.
— Собрался куда-то? — не удержавшись, спросил Осаму, обняв обеими руками подушку и с кряхтением устраиваясь поудобнее.
Чуя присел рядом с ним и положил руку на голову, поглаживая; Осаму прикрыл глаз и подался вперёд, потираясь о его ладонь, целуя кончики пальцев.
— Мне придётся ненадолго тебя покинуть, — Арахабаки со вздохом слегка потянул чёрные прядки волос. — Знал бы ты, как не хочется. Приходится время от времени мотаться в штаб Ордена и отчитываться начальству о том, что здесь происходит. Это муторно и долго, но всё-таки это моя работа, и её нужно делать.
Вампир медленно подполз к нему поближе и улёгся головой на колени, обтянутые кожаными брюками.
— А можно мне с тобой? Обещаю, я не попадусь на глаза никому из твоих коллег, я умею быть незаметным.
— Ты ранен, глупый, — Чуя, наклонившись, поцеловал его в висок.
— Вот именно, это тебе как повод не оставлять меня здесь! — Осаму капризно оттопырил губу. — Не хочу оставаться тут один, мне будет страшно!
— Пока ты в доме, бояться тебе нечего. Это отдалённый пригород, ты сам видел, сюда никто из обитателей Зоны не забредёт. И я ненадолго, на три-четыре часа, не больше, — Арахабаки мягко погладил его волосы и чмокнул в полуоткрытые розоватые губы. — А потом я вернусь, и… — он хитро улыбнулся. — Будем разбираться с твоими ранами.
Осаму тяжело вздохнул и сел, потирая спину. Прижавшись к уху Арахабаки, он сузил глаз и прошипел:
— Только попробуй воспользоваться тем, что я не могу последовать за тобой, и сбежать, Чуя. Я тебе этого не прощу.
Чуя хмыкнул и поддел пальцами его подбородок.
— Эй, да у нас первые зубы начали прорезываться! — со смехом отозвался он. — Молодец, малыш. Не дрожи, никуда я не денусь. Смотри сам не сбеги.
Осаму слегка поджал губы, наблюдая, как он встаёт и поправляет рубашку.
— Гулять мне тоже нельзя?
— Почему же? — удивился Арахабаки. — Я не ограничиваю твои перемещения. Только в город лучше без меня не суйся, а по окрестностям гуляй, если хочешь. Там вон, — он указал на кресло, — лежит одежда, я принёс тёплое пальто, незачем тебе бродить под снегом в куртке.
— Я не чувствую холода, Чуя, у меня постоянная температура тела.
— Да мне всё равно, какая у тебя там температура. Если пойдёшь гулять, сделай одолжение, оденься потеплее, мне неохота потом греть тебя и вытирать тебе сопли.
Чуя быстро поцеловал его в макушку и вышел в коридор. Осаму прислушивался к тому, как отдаляется постукивание высоких каблуков; в конце концов оно затихло совсем, громко заскрипела входная дверь, и наступила полнейшая тишина.
Вампир медленно сел и тут же скривился: на повязке на животе мигом разлилось новое кровавое пятно.
— Дерьмо… — Осаму раздражённо прижал ладонь к бинту, медленно встал, морщась, и сделал шаг. Больно, но идти можно.
Хромая, он подошёл к креслу и подобрал оставленные божеством вещи. На лицо невольно наползла язвительная улыбка. В руках оказалась тонкая белая рубашка, галстук, классический чёрный пиджак на одной пуговице и брюки, и в завершение к этому — тяжёлое, явно очень тёплое длинное пальто. Осаму осторожно расправил его и наклонил голову, рассматривая.
— Хм… У меня когда-то давно было похожее… Навевает воспоминания, — хмыкнув, вампир накинул его на себя. — И это тоже мне большое… Чуя, похоже, первый раз прокололся с размером. Ну и ладно.
Держа одежду в руках, он присел на постель и осторожно, стараясь не задевать раны, стал одеваться.
Спустя двадцать минут, приведя себя в порядок, Осаму вышел из дома на песчаный берег. Медленно падали мелкие снежинки, ветра не было, и гладь моря казалась огромным зеркалом — до того тихой она была. Над землёй висел густой сырой туман; он был до того плотным, что Осаму даже не видел очертаний утёса и зловещего маяка сбоку, хотя они находились совсем рядом.
