— Не дом, а сборище маньяков…

Сердце колотилось в горле, как большой молоток, волосы постепенно все больше вставали дыбом, глаза от постоянного всматривания в глубину жгло огнем, когда как руки похолодели. И только Изуна подумал, что дверь может неожиданно захлопнуться, как сквозняк подтвердил все его страшные догадки. Дверь протяжно скрипнула, колебалась какое-то мгновение, повиснув на высунутом язычке замка, а потом и вовсе захлопнулась, тихонько щелкнув.

— Ну чудесно…

Даже за закрытой дверью было слышно, как на улице расходится дождь и уже начинает заливать окна кухни и гостиной, тут — в подвале — он звучал иначе, немного приглушенно, зловеще. Изуна быстро преодолел оставшиеся ступеньки и почувствовал босыми ногами подвальный пол, отчего-то даже не холодный, но неприятный наощупь.

— Не переживай за дверь, — послышался голос, а вслед за ним показался симпатичный мальчишка с цветастой чашкой в руках. — Это я открыл, я выпущу тебя отсюда. Держи…

Изуна ошарашенно смотрел на подростка, рот приоткрылся, явно говоря о шоковом состоянии. Он протянул обе руки, чтобы обхватить предложенную чашку, но взяв ее, не удержался, прикрыл глаза, весь в испарине, и привалился плечом к стене, едва не расплескав содержимое.

— Не бойся, это просто вода, — настаивал подросток. — Вижу, что ты испугался.

Голова моталась из стороны в сторону, как у игрушечного болванчика, но Изуна не мог ничего ответить. Он многое понял о Тобираме за все это время, но… держать людей в подвале.

— Я не испугался, — наконец смог он ответить, немного запыхавшись после большого глотка. — Зачем ты спрятался после того, как открыл дверь?

Парень пожал плечами и заботливо подвинул стул, чтобы предложить своему странному гостю сесть. Изуна плюхнулся на предложенный белый стул, вероятно, что с кухни, и наблюдал, как мальчишка двигает коробку, чтобы самому усесться на нее.

— Я всегда так делаю, — продолжил он весьма расслабленно, будто и не находился сейчас в подвале. — Он спускается ко мне каждый день, приносит еду и воду, иногда разговаривает, — юноша указал левой рукой куда-то за стену, где и горела единственная лампочка. — Там моя кровать, я на ней сплю…

Протестующе замахав руками, Изуна едва не поперхнулся от услышанного. Он отставил чашку на пол и взглянул на своего собеседника. Волосы у подростка чуть растрепанные, всклоченные, лицо осунувшееся, возможно, даже похудевшее, или так казалось в призрачном свете. Но эти кудряшки… их спутать Изуна бы не смог.

— Тебя зовут Кагами, верно?

Услышав свое имя от незнакомца, юноша встрепенулся и выпрямился, сжав ладонями колени.

— Откуда ты меня знаешь?

Изуна еще раз всмотрелся в миловидное личико, на котором не было и намека на ужас. Странно.

— Да тебя уже весь город знает, местная знаменитость на коробке с молоком, — продолжил Учиха, едва заметно всплеснув руками. — Тебя полиция вторую неделю ищет… и твоего брата тоже.

Кагами заметно побледнел, а рука его легла на приоткрытый в немом крике рот.

— Брата тоже? — охнул он и закрыл глаза. — А ты откуда знаешь?

Несмело потянувшись к мальчишке, Изуна коснулся его пыльных, но мягких волос. Он постарался приподнять уголки губ в псевдоулыбке, а сам косился на дверь, потому как понятия не имел, когда вернется Тобирама.

— Я много знаю, — спокойный ответ. Кагами посмотрел на собеседника и повел плечом, явно засмущавшись прикосновений. — Просто я живу с шефом полиции.

Подросток опустил взгляд в пол и тиснул ладони между сведенных колен. На его лице заиграл заметный румянец.

— Прости, — Изуна виновато расплылся в улыбке и почесал затылок, тихо зашипев от боли, что вгрызлась в него с новой силой. Похоже, что шишка все же будет. — Я понял, как это прозвучало. Я живу с ним потому, что он мой брат.

Застенчивая улыбка скрасила лицо Кагами, но он тут же скрыл ее и подтянул колени к груди, будто замерз. Внизу действительно было довольно прохладно, но ежиться и содрогаться не приходилось, может, потому, что Изуна уже привык к холоду наверху. Мальчишке впору было благодарить Тобираму за то, что на нем была одежда: старенькие штаны и футболка с настолько растянутым воротом, что из него торчало плечо.

— Ты как будто не удивился, увидев меня здесь, — Кагами смотрел в сторону, стараясь избегать внимательно изучающих его глаз. Немного неловко было сидеть рядом с человеком, когда ты понимаешь, что на нем под тонкой тканью халата ничего нет, особенно, если его тело настолько… привлекательное?

— Да я смотрю, что ты тоже не особо испугался, — сменил тему Изуна и снова перевел взгляд с подростка на дверь. — Ты говоришь, что он спускается к тебе один раз в день, — Учиха глянул на край кровати, что виднелся из-за стены, а потом снова вперился в симпатичное, расчерченное тенями личико. Кагами проследил его взгляд, и оттого стало еще более неловко. Он предугадал следующий вопрос.

— Нет, с тех пор, как ты здесь, он меня не трогает, — скромно ответил юноша, положив подбородок на колени. — Он и раньше пользовался услугами мальчиков, но все равно перед сном меня… мной…

Изуна не стал ходить вокруг да около, наблюдая, как Кагами пытается расшевелить непослушные губы, чтобы выдавить из себя ненавистное слово.

— Насиловал тебя?

Выставив вперед открытую ладонь, Кагами яростно замотал головой, тихо всхлипнул, но тут же успокоился и поднял голову, когда Изуна сжал его холодные пальцы и потер между своих теплых ладоней.

— Он называет это “пользоваться”, — продолжил подросток, восстановив свой голос до ровного. — Но я… как тебя зовут?

— Меня зовут Изу.

— Изу, я… — Кагами всмотрелся в глаза напротив и, видимо, только сейчас осознал то, что озвучил. — Я не был против… Остаться тут — мое желание.

***

В комнате с присущим ей запахом хлора при свете одной лишь настольной лампы, Кагами усердно сидел над текстом, он уже не первый месяц посещал репетитора и грозился уехать в Латинскую Америку после учебы в колледже. Для этого ему нужно было знание языка, но испанский язык почему-то не преподавали, потому мальчишка трудился сам. Казалось бы, ведь его носителей гораздо больше, чем даже носителей английского языка, но нет. Это и стало его отправной точкой.

Сидящий рядом галантный и прилично одетый мужчина часто хвалил даже за промахи в переводе некоторых диалектов, с которыми у мальчишки были проблемы. Тобираме нравилось присутствие Кагами в его доме. Этот подросток не был похож на других — ругающихся, пьющих, пытающихся выделиться. Он скорее был похож на самого Тобираму в юности своей тягой к знаниям, неимением на это денег, а иногда даже кротостью поведения. Однако мужчину привлекало не только это. Иногда он замечал за самим собой, что не хочет или же не может оторваться от опущенных пушистых ресниц и больших черных глаз, так похожих на глаза… Мадары? Тобирама долго не признавался самому себе, что где-то на поверхности поврежденного сознания до сих пор лежал его яркий образ раздевающегося перед старшим братом.

— Обрати внимание, это твоя постоянная ошибка, — Тобирама указал ручкой на последнее предложение, которое подросток перевел с английского на испанский. — Я тебе довольно часто рассказываю историю возникновения языка, а ты, видимо, никогда не слушаешь. В испанском немало слов и конструкций из арабского языка.

Кагами склонил голову и едва не плакал, ручка в руке дрожала и отчаянно сопротивлялась письму. Тяжело ему давалась эта наука, но на то у него и было это сильное плечо.

— Простите, — только и смог ответить он, зачеркнул написанное и сквозь подступившие слезы снова стал выводить буквы.

— Не переживай, — голос мужчины почти приторный, а его рука, периодично ложащаяся между выпирающих лопаток и ласково поглаживающая спину, успокаивала вдвойне, потому Кагами брал себя в руки, слушал, запоминал и старался писать правильно. — Это даже не совсем ошибка, просто ты все смешал в кучу. Есть диалекты, которые отличаются друг от друга и лексикой, и произношением. Потому кубинец может не понять перуанца, а мексиканец аргентинца. А ты все лепишь в одно.