На этой неделе должна была состояться встреча одногруппников в колледже, и Тобирама решил, что посетит ее. Ради интереса. И потому что старший брат все время настаивал на том, какой чудесной должна быть жизнь студента, полная новых знакомств и возможностей. Сам Хаширама успешно свалил из отчего дома и теперь снимал жилье, предоставленное колледжем по его стипендии. Дома не то что редко появлялся — не бывал вообще. Попрощался с довольным отцом, с шумными компаниями, только Учиху, наверняка, забрал с собой в эту его новую, студенческую жизнь.

Все школьные годы Тобираме все время казалось, вот-вот и эти двое расстанутся, еще месяц, еще полгода, и эти отношения обречены… Ради чего люди так держались друг за друга, никак не укладывалось в голове. Чтобы был кто-то, кого можно подложить под себя и снять физическое напряжение? Глупости, уж Хаширама, с его обаянием, мог легко найти себе ни к чему не обязывающую связь на одну ночь, да еще и поинтереснее Учихи. Может быть, это было привыкание? Подобное тому, как привыкли друг к другу его родители, решив жениться и завести детей, или как он сам привык к старшему брату, к его присутствию в жизни, пусть и фоном, но каким-то неоспоримым фактом. Хаширама всегда будет его братом, даже если решит окончательно отдалиться. Что он и сделал. Но они ведь были родными людьми, а Учиха — чужим человеком, не связанным с его старшим братом кровью.

Какие такие связи строили между собой люди, что держались друг за друга всю жизнь?

Тобирама чувствовал, что упускает что-то важное. То, что было, казалось, у всех вокруг, какое-то заложенное природой умение взаимодействовать друг с другом, без раздражения, стыда или злости. Чаще всего люди его бесили. Порой он наблюдал за ними с определенным интересом, пытаясь понять, как за животными, за оградой зоопарка, четко разграничив свой и их мир. Он чувствовал, что не принадлежит их миру, социальному и шумному, быстрому и изменчивому, и дело было вовсе не во внешности. Выходило, отец был прав, называя его дефективным и ненормальным… Нормальные люди дружили и любили, что бы в эти понятия ни вкладывали, они не чувствовали дискомфорт от социальных взаимодействий. А еще нормальные люди изменяли, предавали, подставляли друг друга, издевались и насмехались… Тобирама предпочитал держаться в стороне от такой нормальности, сдавшись собственной моральной неполноценности. Он просто не понимал их, всех вокруг.

На столе в его комнате лежали документы о принятии на учебу и телефон девушки из деканата, которая, взглянув на личное дело, пообещала, что может помочь с оформлением на домашнее обучение. Приходите только сдавать модули, вся программа есть в онлайн-формате в базе данных колледжа. Мягкая улыбка, ненавязчивый сервис. Девчонка просто отметала тех, кто мог бы внести дисбаланс в социальное ядро группы — активную и амбициозную молодежь. Делала она это почти незаметно, профессионально, переводя внимание на преимущества удаленной учебы. Но Тобирама остро почувствовал себя уязвленным. Неужели у него на лице читалась эта самая социальная неполноценность? Хотел было уже подписать эти документы, оставив раздраженный росчерк на бумаге…

Только почему-то все равно сказал, что ему нужно время, чтобы подумать. В памяти все всплывали напутствования Хаширамы, его наивная вера в то, что младший может жить так же, как старший. Или его неспособность видеть, что он так не сможет… Он будто решил дать шанс словам брата, предчувствуя, что все равно разочаруется в результате.

Тобирама мог бы попросить брата подвезти его, из пригорода почти в центр добираться было долго, с пересадкой. Если бы хотел набрать заветный номер. И если бы вместо гудков теперь хоть когда-то звучал привычный звучный голос Хаширамы.

В автобусе он сел с затененной стороны и тут же заткнул уши музыкой. Из наушников доносился грубоватый голос вокалиста и энергичная роковая мелодия. Песня отчего-то распадалась на составляющие, не вязалась в одно целое, удары барабанов, звук гитары и человеческий голос звучали будто отдельно друг от друга. Тобирама так и не смог почувствовать, о чем же пелось, лишь раздраженно переключил на следующую композицию. Но сегодня весь плейлист вдруг превратился в его голове в какую-то страшную вакханалию. В конце концов, он просто выключил музыку, но остался сидеть в наушниках, чтоб не нарваться случайно на разговор с кем-то из попутчиков. Неприятным осадком засела внутри невозможность наслаждаться даже такими простыми, всегда помогающими вещами, как музыкальный джем в дороге. Что с ним вообще творилось…

После пересадки в метро, он наконец вышел на нужной станции и поднялся в город, свободно вдыхая и отделяясь от толпы, движущейся в сторону центра. Здесь ему нужно было повернуть в другую сторону и через несколько кварталов оказаться у главного корпуса колледжа, старого кирпичного здания начала прошлого века.

Лужайку, поросшую зеленью, усеяли группки студентов, разложивших еду и конспекты прямо на траве или на предусмотрительно устеленных пледах. Занятия только должны были начаться, а ученики уже бодро обсуждали будущие задания и курсы, и весь объем информации, которую им нужно было обработать в битве за хорошие оценки.

Тобирама инстинктивно потянулся влево, на пустующую аллейку, где студентов почти не было. Он представить не мог, что такое командная работа. Как можно было доверить часть проекта другому человеку, понадеявшись на его ответственность? И даже не проверить за ним проделанные задачи? И вот так вот сдать проект, разделив оценку на всех? Проще ведь было все сделать самому, пусть и затратив больше времени и ресурсов. Понятие коллективной ответственности оставалось для него обычной фразой в школьном учебнике по социологии. Словами, не имеющими смысла в реальности. Всегда было легче одному. А может, иного он и не знал.

В нужной аудитории собралась уже небольшая группа людей, кто-то раззнакомился, а может, был знаком еще до колледжа. Между студентами не было стеснения, громкий смех и веселый говор выдавали их расслабленный настрой в ожидании преподавателя. Все они, парни и девушки, старались выделиться, подчеркнув свою внешность, кто короткой юбкой, кто татуировкой, кто пирсингом на лице, кто макияжем в странных цветах или выкрашенными в едкий оттенок волосами. Кричащее желание самовыражения. Свобода после зашоренной, стирающей любую непохожесть школы. Стало тошно от этого пестрого кодла напротив, Тобирама замер в дверях, снимая очки и неловким движением вешая их на горловину кофты. Как ни старайся, сейчас он быстро превратится в самого необычного здесь и привлечет внимание. Это он уже проходил, не один раз…

— О! Привет! Ты тоже в нашей группе будешь? — первым заметил его стоявший у входа паренек, решив громко поздороваться.

Все, как по команде, обернулись и цепкие изучающие взгляды, постепенно наполняющиеся пониманием, стали ходить по фигуре юноши, с ног до головы, без тени смущения глазея на другого человека. Вот это чувство… когда из полноценной (или не очень?) личности превращаешься в объект, вещь, достойную разглядывания…

Тобирама попытался взять себя в руки и хотел поздороваться в ответ, завести разговор, но его опередили.

— О, так ты альбинос? Моя девушка фотографирует, ну знаешь, таких, как ты, — подтянулся другой парниша, противно хрустящий надкушенным яблоком. — Ради эстетики, так сказать. Вас нужно обязательно познакомить!

— Спасибо, но я…

Какая-то девчонка вдруг сократила дистанцию между ними и в наглую повисла на руке у Тобирамы, обхватив своими тонкими пальчиками, украшенными длинными красными ногтями. Казалось, попробуй ее скинуть с себя, и эти ногти врежутся в глаза, царапая и раздирая до крови.

— Сфотографируешься со мной? — предложила она, уже включая камеру на смартфоне и пытаясь устроиться рядом в удобной позе. Окатило запахом ее духов, и Тобирама поморщился. Почему девушки всегда выбирали такие ужасные ароматы, у них рецепторы в носу атрофированы? Задохнуться ведь можно…

— Я не хочу фотографироваться, — попытался отказаться он, положив ладонь на ее руку и стараясь оттащить от ткани своей кофты. Но холодные цепкие пальцы не хотели отпускать.