Каким-то чудом нашарив ручку, Хёнвон поворачивает её и шагает в открывшийся проход, из которого — знает — не будет возвращения. Он убеждает свинцовые ноги подниматься по узкой лестнице, вьющейся ввысь, к свету, по мягким мраморным ступеням, потёртым и избитым. Хватаясь ледяными руками за чёрные кованые перила. Сюда туристы уже не ходят. Дверь никогда не бывает запертой, и Хёнвон знает это, потому что часто любил сидеть в этом чудесном месте вместе с Чангюном. Оттуда, сверху, они наблюдали, как солнце скатывается в очередную канаву или же наоборот выплывает, предвещая безоблачный день.
Эхом отзываются шаги внизу. Настойчивые. Они всё ещё сзади… Это не дети и не то, что преследует невидимой тенью. Они приближаются.
Хёнвон бежит наверх, пытаясь приложить ладони к ушам, чтобы не слышать. Пальцы касаются висков. Блёклый свет уже позволяет рассмотреть то, что находится впереди. Руки начинает трясти, и сетчатку обжигает ярким лучом, пробежавшимся лишь мельком.
Взяв себя в руки и покрепче вцепившись в перила, Хёнвон делает несколько рывков, чтобы заставить себя двигаться. Преодолев последние ступени, парень оказывается наверху, пошатнувшись от сырого ветра.
Шаги снизу звучат всё громче, а фантомный голос заставляет вернуться и прекратить начатое. Голос разума просит услышать его.
— Кто бы ты ни был, не иди за мной! — пытается крикнуть Хёнвон в пустоту узкого тёмного прохода.
Что теперь? Здесь так тихо, так светло и будто безжизненно. Только ярко-алые лучи закатного солнца играют бликами на бледном лице. Тут чертовски холодно. Рваные джинсы и тонкая куртка, надетая поверх рубахи не по размеру, совсем не спасают. Теперь Чангюну приходится делиться своей одеждой, так как от собственной остались одни воспоминания.
— То, что ты думаешь и делаешь — это безумие, — слышится едва различимый шёпот, похожий на шелестение.
Теперь он стоит, загнанный в угол шершавой каменной стены, прижимаясь лопатками к острым углам и думая лишь о том, чтобы всё это наконец кончилось. Что-то появляется прямо рядом с плечом, но Хёнвон дёргается и скидывает прикосновение, не может повернуться и посмотреть. Его грудь тяжело и быстро поднимается, воздуха не хватает. Закатное солнце алеет всё ярче, ещё ярче. Глаза закрываются. Без предупреждения, Хёнвон поворачивается, хватаясь руками за выступ, подтягивается вверх, опирается на колени, а затем встает… шатко на краю пропасти. И что дальше? Неразборчивый шёпот теперь умоляет с тихим отчаяньем, но парень уже повернулся к нему спиной. Он знает, что должен сделать дальше.
— У тебя есть выбор. Ты не должен этого делать, — снова настойчивый шёпот. Но никого нет рядом, только голос.
— Выбор? — неверующе обращается он к голосу, а в ответ чуть облегченный выдох. — Нет у меня выбора. Все за меня решили.
— Никто не может решить за тебя.
— Не может… — Хёнвон вновь хватается за больной живот и надеется лишь на то, что скоро и эта боль прекратиться вместе с душевной. Он не намерен терпеть их вечно. — Не может, но решил. Раз я такой, то мне здесь просто не место…
Под собственный шёпот парень делает свой шаг в бездну…
Вздрагивает… Когда чувствует удар плечом о твёрдую поверхность. Тяжёлые веки боязно приоткрываются. В глаза бьёт всё тот же ярко-оранжевый свет. Кто-то крепким хватом держит за пояс.
— А ты тяжелее, чем казался, — усмехается у самого виска дрожащий голос.
Хёнвон силится сделать вдох, переводит взгляд на скрещенные пальцы. Побелевшие и напряжённые. В ярком свете поблескивают камешки на кольцах. Всё происходящее кажется сном. Парень пробует пошевелить ногами и невероятно удивлен тому, что может это сделать.
— Ты кто? — пристыженно спрашивает он, едва шевеля губами.
Крепкие руки на поясе сжимаются туже, а спина ощущает тепло чужого тела. Прерывистое дыхание и заходящееся сердце. Кажется, что человек сзади напуган больше, чем он сам.
— Я тот, кто понимает, что ничего в мире не стоит того, чтобы так поступить, — голос мягкий, без упрёков, чуть осипший от бега и натужного дыхания. — Если я тебя отпущу, ты не побежишь снова на край?
Делая вдох, Хёнвон кивает. Прежнюю решимость как рукой сняло. Тело прошивает нервной дрожью. Или же становится холодно лежать на влажном от дождей мраморе.
— Не побегу… Обещаю…
Незнакомый парень поднимается на ноги, подхватывает Хёнвона в подмышках и пытается повернуть к себе лицом. Отросшие розовые пряди спадают на лоб, и парень клонит голову, чтобы не встретиться взглядами.
— Я не буду спрашивать, что ты здесь делаешь, ладно? — по-доброму отшучивается незнакомец. — Имя-то своё назовёшь мне?
Хёнвон кивает несколько раз, но молчит. Сгибается от бессилия и пытается зажмуриться, чтобы картинка в глазах перестала кружиться. Незнакомый парень не торопит, крепко держит и не даёт сложиться пополам. Синяки под глазами Хёнвона и те, что виднеются из-под сползшей с одного плеча рубахи, почти неразличимы по цвету. Словно лепестки фиалок, аппликацией приложенные к бледному телу, они повторяют хватку пальцев партнера по танцам.
— Меня зовут Хёнвон, — механически выговаривает он. — И я… я не знаю… Мне нужно присесть. Мне тяжело стоять…
Парень кивает и чуть отводит нового знакомого в сторону, осторожно усаживая его на каменный выступ. Даже решается скинуть свою ветровку, чтобы набросить на плечи. Хёнвон не сопротивляется, утирает нос и, подтягивая колени к груди, обхватывает их руками.
— У тебя болезненный вид, — с сожалением констатирует парень и без того известный факт. — Я заметил тебя сразу по твоему поведению. Ты явно не за прекрасным сюда пришёл. Прости, если напугал своей слежкой, но я не смог оставить тебя без внимания. Мое имя Минхёк, будем знакомы.
Хёнвон ежится от холода, накрывает ладонями колени, чтобы скрыть выпирающие кости. Выходит нелепо и неуклюже. Тонкие пальцы дрожат и едва ли могут ухватиться за ткань брюк. Сердце Минхёка отзывается вполне реальной болью, он присаживается на корточки и обхватывает ледяные руки, подносит их к губам и выдыхает небольшое облачко пара, пытаясь согреть.
— Не надо, — проговаривает Хёнвон одними губами, но выдернуть ладони не хватает элементарной физической силы.
— Ты не стыдись, — успокаивает Минхёк, пока трёт заторможенные пальцы. — Ты очень красивый, правда. Только одежда у тебя уж больно не по погоде. Заболеть хочешь?
Минхёк старательно игнорирует тему суицида. Он сам до конца не понимает, что произошло. Все его действия механические, а в глазах постепенно темнеет. Когда проходит первый шок, тело содрогается настолько, что руки неосознанно до хруста сминают пальцы Хёнвона. Парень падает на колени и вцепляется в острые плечи, сжимает их, что есть силы, и никак не может прийти в себя.
— Всё хорошо, — слышится полузадушенный голос Хёнвона, воткнувшегося носом в шею. — Ты делаешь мне немного больно.
Парень торопливо бормочет что-то непонятное, чувствует себя странно, потому что по телу расходятся волны жара, в то время, как на улице становится всё холоднее. Пронизывающий ветер сдувает отросшие волосы на один бок. На крыше старой башни пахнет фантомной смертью, которой, к счастью, удалось избежать. Воздух всё равно пропитан чем-то гнетущим и тяжёлым, вроде свинца, заполняющего легкие.
— Я хочу отвести тебя домой, — сознаётся Минхёк, плотным кольцом обхватывая плечи. — У тебя есть хоть кто-нибудь дома, чтобы ты не остался один?
— Я не знаю, — врёт Хёнвон, даже не думая. Он знает, что Чангюн дома, потому и сбежал, не имея больше ни сил, ни желания демонстрировать кому-то свою слабость.
— С кем ты живёшь?
Минхёк чуть отстраняется, пытается поднять лицо парнишки ладонями и со смесью страха и неловкости видит, что тот тихо плачет. Совершенно не меняется в лице, только роняет слёзы по бескровным щекам и продолжает молчать.
— Если хочешь, пошли ко мне в гости, — просит он снова без всякой надежды, и совершенно неожиданно Хёнвон кивает. — Хорошо. Ты можешь взять меня за руку. Я не маньяк, не бойся. Если захочешь поговорить, то я умею слушать. Если же нет, то просто помолчим. У меня дома есть вкусный чай и свежие булочки.
