— Ты не плачь только, — почти неслышно просит Хёнвон. Двигается ближе и прижимается лицом к ключицам. Стук чужого сердца громче его собственного. Тело прошибает ознобом, а горячая ладонь Чангюна прижимает за затылок. — Завтра всё будет нормально. Я обещаю.
Чангюн кивает, сжимает волосы в кулаке и утыкается носом в макушку, всё ещё пахнущую шампунем. Разрешает себе маленькую вольность — коснуться её губами. Второй раз. Третий. Пытается дышать ровно и вскоре чувствует, как тело под рукой становится расслабленным. Неслышно редких всхлипов, дыхание выравнивается.
— Все будет хорошо… — шепчет он самому себе и тишине. Прикрывает глаза и не замечает, как засыпает.
***
На подъезде к дому Кихён уже не так уверен, хочет ли он звонить своему знакомому, чтобы элементарно узнать, кому принадлежит номер, приславший сообщение. Он решает, что лучше сначала попробовать всё сделать самому.
На пуфике в холле лежит меховой комочек, прячущий нос в собственном хвосте. Проходя мимо, Хосок теребит котёнка по голове, вешает куртку в гардероб, а на обратном пути так же приостанавливается, чтобы почесать за ушком. Он явно привязался к питомцу, которого даже не собирался заводить.
— Так вот как они появляются, — кивает Кихён на животное. — Я наивно полагал, что люди заводят кошек, а не наоборот.
Хосок поджимает губы и ведёт плечом, мол, он сам не понимает, как так вышло. После чего жестом зовёт за собой на кухню.
— Это Хён-а его нашёл, — прикусив язык от ласкового сокращения имени, мужчина зажмуривается и упирается ладонями в стол. Только спокойствие. Он нажимает на кнопку чайника и присаживается на ближайший к нему стул. — Я ему сказал, что не против, чтобы котёнок жил здесь, а потом как-то сам к нему привязался. Он был маленькой причиной для переезда… А вот теперь даже не знаю…
— Но ты ведь не выкинешь его? — прищуривается Кихён.
— Конечно, нет. Он же не виноват, что так вышло.
Кихён достаёт телефон и понимает, что время совсем позднее для звонков. Он просит телефон у Хосока, и тот отдаёт без вопросов. Присаживается рядом и наблюдает за действиями.
— Ты пробовал сделать обратную связь? — на всякий случай спрашивает он и, не дожидаясь ответа, нажимает на кнопку вызова. Хосок криво улыбается. Он пробовал, и сейчас Кихён поймёт, что это бесполезно. После тишины в динамике звонок сбрасывается сам. — Похоже, он решил не общаться с тобой больше и бросил в чёрный список. Я попробую набрать со своего.
В такие очевидные промахи анонима верится с трудом, но Хосок наливает себе кружку чая, закидывает в рот пару капсул, баночку от которых предпочитает скрыть, а затем подпирает голову на локте и со скепсисом во взгляде наблюдает за действиями Кихёна.
— Я тебе зарплату подниму на сто процентов, если это окажется не Чангюн, — посмеивается он, отпивая горячего напитка.
Кихён кажется сосредоточенным и не обращает внимание на шутки.
— Уже вижу, как покупаю новую машину, — бубнит он, ставит телефон на громкую связь и прикладывает палец к губам.
В динамике длинные гудки, и это уже даёт малую надежду на то, что человек не заблокировался от всех. Однако на звонок никто не отвечает ни на первый раз, ни на второй. Кихён слишком упрям, чтобы оставить это дело просто так. Он пробует снова и снова, пока смятый голос не промямливает нервное «слушаю».
— Извините, пожалуйста, за поздний звонок, — тараторит он, чуть изменяя голос. — Понимаете, мне дали этот номер и сказали, что по нему я могу вызвать службу ремонта, которая делает работу на дому…
— Ты там издеваешься что ли? — огрызается парень и повышает голос на несколько тонов.
Мужской голос продолжает сыпать оскорблениями, а Хосок уже подрывается с места и зажимает ладонью рот, чтобы не закричать. Голос ему знаком, и это вовсе не Чангюн. Он готов провалиться под землю прямо на этом самом месте и сделать всё, чтобы отмотать время назад. Дыхание спирает и в глазах резко темнеет, но таблетки уже начинают действовать.
Кихён сбрасывает звонок и хватает друга за плечи. Ему не нужно объяснять, что сейчас произошло. Хосок снова погорячился и не попытался разобраться. Кихён совершенно не хочет думать, что сейчас переживает, кажущаяся такой ранимой, вторая сторона этого конфликта. Его задача — успокоить хотя бы первую. Благо, он уверен, что у Хёнвона есть плечо Чангюна, которое наконец-то хоть на что-то сгодится.
========== 9. Gravity ==========
«…И солнце встанет на севере! Нет! На северо-западе! И будет сиять там сорок четыре дня и шестьдесят семь ночей! И не заметим мы чуда сего!..»
«В тёмном коридоре с трещащими лампочками впереди Хёнвон ощущает, как по лбу стекают крупные капли пота, как ноги заплетаются, но нужно бежать. Что-то непонятное приближается сзади. Это нечто — его собственная неопределенность, от которой он сегодня совершенно точно решает убежать. Мифическая большая тень, протягивающая руки, чей скрипучий голос зовёт по имени. Слышится писк, такой пронзительный и жалостный. Толпы туристов, решивших посетить историческую достопримечательность в самом центре города, тащат с собой детей, заставляют их приобщиться к некогда прекрасному. Они не подозревают, что сегодня увидят нечто совсем нелицеприятное. Плевать. Хёнвону хватило недели, чтобы всё для себя решить. Прикрыв уши ладонями, он бежит дальше, и лампочки остаются уже позади. Стоит парнишке резко обернуться, как в глазах меркнет картинка, и коридор погружается в непроглядную тьму. Длительное голодание, увы, не проходит бесследно.
— Помогите… — тихий испуганный голос тонет, будто стены сделаны из ваты. Хёнвон выставляет руки, чтобы идти на ощупь, и пальцы скользят по холодному камню. Сам не понимает зачем, он подносит ладонь к носу и ведёт лицом в отвращении. Вязкая жижа на пальцах отдаёт чётким металлическим запахом. Давление скачет, и кровь идёт носом.
Приглушённые голоса туристов и их детей ещё слышатся позади, а непонятное нечто преследует и не думает отставать. В ушах шумит собственная кровь, мешая различить дальность этих самых голосов. Кто-то задевает плечом, и Хёнвону приходится прислониться к стене. Парень наспех вытирает нос и, сделав усилие, хоть и нетвёрдой походкой, но уверенно идёт к своей цели. Мяукающие, писклявые звуки, механические голоса путеводителей — всё перемешивается в жуткую какофонию. Детские голоса на фоне становятся отчетливее. Мальчик с девочкой не могут поделить сувенирную игрушку. Эти голоса начинают сводить с ума и закладывать уши.
Робкая ручка дёргает за штанину. Хёнвон поворачивается и замирает, видя неподдельный интерес в глазах девчушки. Та смотрит на него, как на диковинную игрушку, тянет худенькую ручку, будто прося потрогать за необычного цвета волосы. Испуганная мать оттаскивает ребёнка в сторону и коротким поклоном извиняется за невежливость. Хёнвону всё равно: он только прикрывает глаза, благодаря за то, что не пришлось разговаривать с ребёнком, который вряд ли уже что-то понимает.
Парень бежит дальше, смотрит под ноги и старается не растянуться на холодном бетоне. Чей-то голос снова сзади, но Хёнвон мотает головой, отрицая происходящее. Будто кто-то зовёт его. Не по имени, но ощущение такое, словно окрикивают действительно его. Резкая боль в боку заставляет Хёнвона присесть. Парень хватается за живот и едва не сваливается на пол. Горячий узел меняет все внутренности местами, желудок сводит спазмом. Только не сейчас. Это же не станет причиной для отказа от своей цели?
Мальчишка неподалеку громко взвизгивает, что-то звенящее катится по полу, вгрызаясь в барабанные перепонки миллионами осколков стекла. Ревёт девчачий тоненький голосок. Игрушка всё же оказывается разбитой, и мальчишка злорадствует над маленькой сестрёнкой.
— Прекратите… — молит Хёнвон, пытаясь перекричать настойчивые голоса. Смех становится ещё громче, а затем плач, и опять что-то падает совсем рядом.
Шаги в полумрачном коридоре становятся отчётливее, они приближаются с неумолимой решительностью. Хёнвон понимает, что не может встать, не может видеть, куда ему бежать, только слышит детские крики и отвратительное шарканье. Совершив титаническое усилие над ватными коленями, парень поднимается, пытаясь схватиться за чуть влажные стены. Эти противные колебания, что заставляют валиться с ног, должны исчезнуть. Это ведь не навсегда.
