— В чём моя проблема?! — выкрикивает Чангюн. Спотыкается на своей же одежде, но делает вид, будто грациозно усаживается обратно на стул. — Ты реально не понимаешь?! Он не девушка, чтобы мне так сделать.

— Он твой друг, — парирует тот, пытается положить полотенце на мокрую голову, но Чангюн встряхивает ей, словно лошадь, и не даёт вытереть. — Он должен тебя понять или вовсе не называться другом.

Парень роняет голову на стол, больно ударяется лбом, даже тихо шикает от боли и накрывает затылок ладонями.

— Это позорище…

Иногда хочется ему всё рассказать. Но не сегодня. Кихён обращает внимание на бегущую стрелку на часах. Работают. Тянется, чтобы расстегнуть браслет, и вздрагивает, когда друг, словно что-то почувствовав, убирает руки под стол, продолжая сминать нос о стеклянную поверхность.

— Это уже случилось, — Кихён недовольно вздыхает, как ни в чём ни бывало закидывает ногу на ногу и хватается за колено. — Ты или признаешься, или найдёшь кого-то, кто поможет тебе его забыть.

— Знаешь, — грозит пальцем Чангюн из-под стола. — Признаться нетрудно на самом деле. А что мне потом делать? Свалить из города? Из страны? Сдохнуть?! Что?!

Наблюдая, как тот заваливается набок, Кихён даже не пробует его остановить. Пусть хоть ударится, чтобы немного протрезветь. Тихо усмехается, когда Чангюн всё же удерживает равновесие, схватившись за край стола.

— Сколько ты уже выпил?

— Мало, — огрызается Чангюн, недовольно рычит и трясет головой. — Мне нужно ещё.

Это злит. Чудовищно бесит настолько, что Кихён хватает друга за капюшон, тянет на себя и озлобленно шипит ему на ухо:

— Мне кажется, что тебе нужно в душ, а уж точно не выпить ещё.

— Поговори мне тут…

И как бы Чангюн ни сопротивлялся, его быстро ставят на ноги и жёстким коленным тычком пихают в сторону холла. Ноги заплетаются, но Кихёна это мало интересует. Он продолжает толкать упрямца в спину, подгоняет ударом ноги по мягкой заднице, а самому даже мерзко становится от этого. С Чангюном так всегда. Он то мерзкий и отталкивающий, то чертовски привлекательный. Может, это и есть главная составляющая того, чтобы не признаться ему.

— Это ты ко мне ввалился, а не я к тебе, — устало бормочет Кихён, когда буквально впихивает друга в открытую дверь ванной.

— Можно мне остаться у тебя сегодня? Я не могу в таком виде домой.

Кихён даже не понимает, жалеть ему о своем предложении иногда оставаться на ночь, или же радоваться. Он ограничивается презренным взглядом и мысленным шлепком по собственной щеке.

— Надеюсь, ты напился до такого состояния не там, где работаешь.

— Я же не дурак, — усмехается Чангюн и, не устояв на ногах, прислоняется к стене. — Там все думают, что я болею.

— А что ты делаешь на самом деле?

— А я действительно болею, — разводит тот руками и хватает лицо Кихёна ладонями. — Знаешь, как зовут мою болезнь?

Секунды на раздумье оказывается более, чем достаточно. Кихён скидывает его ладони, морщится от ужасного запаха и наклоняет головой в ванную, второй рукой включая душ.

— Догадываюсь, — шипит он сквозь зубы. Сдергивает халат с одного плеча и едва удерживается, чтобы не отправить Чангюна очередным пинком в ванную. — Раздевайся и вставай под душ.

Парень раздражающе смеётся каким-то пьяным смехом на грани истерики, одним движением остаётся в чём мать родила и усаживается на дно ванной. Неприятно и холодно, а ещё немного стыдно за своё поведение.

— Ну… Или садись, конечно…

Чангюн сжимается только сильнее, обхватывает колени руками и, сцепив зубы, терпит сначала холодную воду, а затем горячую. Снова холодную. И так по кругу. Вытирает лицо, пытается не вдохнуть носом много воды и трясет волосами, забрызгивая стены.

— Я был так рад, что меня взяли на работу, — пытается докричаться он через шум воды и уже охотно подставляет голову и плечи, начиная отогреваться. — Ты развлекаешься со всеми и получаешь хорошие деньги, но мне кажется, что я хватаю через край. Нет, мне не кажется. Я действительно так делаю. Я должен свыкнуться с этим, а потому и притворился больным. Я не успел придумать ничего умнее. Мне нравится, что он за мной ухаживает, что он рядом. Я не делаю ничего плохого.

Кихён выключает воду и шлепком по лопатке обращает на себя внимание.

— Ты поступаешь, как скотина, — журит он, словно родитель, пока вытирает мокрые прядки волос. — Что будет, когда он об этом узнает?

— А кто ему скажет?

Тяжелый вздох. Кихён даже отворачивается, когда друг вылезает из ванной и заворачивается в большое полотенце. Отражение в зеркале выглядит уставшим. Сейчас совсем не хочется учить жизни взрослого парня, тем более, что он никогда и никого не слушает.

— Это не любовь. И даже не влюбленность, — говорит он, смотря на Чангюна через зеркало. — Это эгоизм. Ты присвоил себе человека, как вещь. Тебе так не кажется?

А тот только строит недовольные рожицы и, кажется, пытается заигрывать, плавно играя мышцами на плечах.

— Давно ли ты правильным стал?

— Это называется — повзрослел.

Больше нет желания ни спорить, ни разговаривать в принципе. Кихён машет рукой и выходит из душного помещения ванной комнаты. Он пытается вспомнить, где оставил свой телефон. Надо было срочно, если не позвонить, так хоть написать Хосоку, чтобы тот оставил Хёнвона у себя на ночь, а лучше — до завтрашнего вечера, пока это недоразумение, по имени Им Чангюн, не проспится и не приведёт себя в порядок.

Чангюн почти неслышно входит в спальню, подкрадывается сзади и наблюдает за тем, как Кихён записывает голосовое сообщение с просьбой не переживать и особо не рассказывать, что на самом деле произошло. Парень делает вывод, что это что-то по работе, подходит ближе и плюхается на широкую кровать.

— Ты так и не ответил, — Чангюн пружинит на мягком матрасе, гладит ладонями покрывало с узорами и не отрывает взгляда от приятеля. — Мне можно остаться?

Кихён устало обтирает лицо и упирается взглядом в оголённые ключицы Чангюна. Он не хочет даже думать о том, что мальчишка настолько устал быть один, что готов лечь под кого угодно. Наверняка это просто больная фантазия и играющий в крови алкоголь. Кихён сам уже давно один, вот и думает, о чём не надо.

— И ко мне в кровать попросишься? — подыгрывает он и присаживается рядом.

Чангюн не остается в долгу, забрасывает руку на плечи и приторно улыбается.

— А пустишь?

Похоже, что пора выпить ещё чая, чтобы спокойно дождаться на кухне, пока Чангюн уснёт. Может, Кихён и устал быть одиночкой, но пользоваться таким состоянием человека, который ему доверяет, ему не позволяет воспитание.

Парень выходит за дверь, спускается по лестнице и тормозит на ступеньке, крепко сжимая пальцами перила.

— Пьяный идиот… — цедит он сквозь зубы и царапает ногтями лак. — Когда-нибудь правда тебе откроется. И я не хочу стоять рядом с тобой в этот момент. Выдержишь ли ты…

========== 8. Losing you ==========

Don’t you know

That I would die for you

If I knew that you would

Make it through

Coz losing me is

Better than losing you

Хосок уходит с работы раньше обычного в крайне взвинченном состоянии из-за сомнительного сообщения, пришедшего с незнакомого ему номера. Увлечённый разбором стопки бумаг Кихён даже не успевает попрощаться, подрывается с кресла, но начальник стремительно удаляется по коридору и скрывается за дверями лифта. Мужчина жмёт плечами, решает, что нужно спросить, в чём дело, но уже несколько секунд спустя, понимает, что ему вряд ли ответят.

Бросив машину поперёк двора не потому, что нет свободных мест, а лишь потому, что нет желания их искать и идти под проливным дождём, Хосок прямо из тёплого салона попадает начищенными ботинками в огромную лужу. Крепко ругается и со всего размаха захлопывает дверь дорогого авто.

— Ну почему, если не везёт, так с детства? — почти рычит он и, уже не обращая внимания на проливной дождь, с гордо поднятой головой доходит до стеклянных дверей.