Когда за Хосоком закрывается дверь, а запах его парфюма всё ещё стойко витает в воздухе, Хёну хватает первое, что подворачивается под руку. Подставка с дорогими перьевыми ручками — подарок от какого-то клиента. Он замахивается, но отчего-то не решается бросить. Вздыхает ещё раз. Другой. А потом внезапно, почти неосознанно, Хёну швыряет подставку в дверь. Не дурачась и не играя, швыряет со всей дури. Увесистая подставка ударяет в дверь, вырвав из неё кусочек щепы, ручки разлетаются. Мужчина хватается за голову и поверить не может, что стал таким продажным.

Вернувшись домой, Хосок замечает, что там подозрительно тихо. На кухне не стоит никакой посуды, ни грязной, ни чистой. Единственное, что кажется странным, так это грязные следы от обуви. На улице мокро после ночного дождя, и следы не успели высохнуть на кремовой плитке. На диване в гостиной лежит влажное полотенце со странными клочками волос и грязными разводами. Хосок не решается взять его в руки, принюхивается к запаху и спотыкается на небольшой тарелке, стоящей на полу. На счастье, та оказывается пустой. Он поднимается на второй этаж, пытается слушать посторонние шумы, но не слышит ровным счётом ничего, будто в доме никого нет. Тихонько открывает дверь и выдыхает.

Хёнвон лежит неподвижно, сжавшись в комочек под одеялом. Странный писк доносится из-под одеяла, а за ним почти испуганное шиканье. Хосок тихо подходит ближе и присаживается на край кровати. Рука осторожно опускается на бок парнишки, но тот не вздрагивает, а медленно поворачивается, продолжая что-то возле себя прятать.

— Ты всё ещё спишь? — шёпотом спрашивает он, видя заспанные глаза.

Приложив палец к губам, Хёнвон качает головой и трёт один глаз.

— Нет, — так же тихо шепчет он и обводит контур любимых губ. — Как прошла встреча?

Хосок улыбается, обхватывает худые пальцы, прикладывает их к губам, готовый поцеловать, и неожиданно для себя кривится. Запах мокрой шерсти. Совсем слабый, но его невозможно не заметить.

— Она была пустяковая, — отшучивается он и тычет пальцем в одеяло. — Что это там у тебя?

А делать нечего. Скрепя сердце, Хёнвон отодвигает уголок одеяла, виновато улыбается, а глаза при этом выглядят совсем грустными. Сжимая и разжимая крошечными лапками ткань мягкого полотенца, рядом с Хёнвоном лежит мокрый котёнок. Сам белый, а ушки кремовые. Хрипло урчит и, кажется, не желает просыпаться.

— Я нашёл его на улице: вышел на террасу и услышал писк, — сознаётся Хёнвон и снова прикрывает свой маленький секрет. — Ты только не переживай, я заберу его к себе. Не смог оставить…

Хосок теребит волосы Хёнвона, дёргает за покрасневшее ухо и наклоняется, чтобы поцеловать в щёку. Меньше всего сейчас хочется, чтобы сердобольный мальчишка рассказал, как он снова вернётся в свою квартиру, потому что у него появилась очередная причина. Ведь можно же эту причину перетянуть в свою пользу.

— Ты лучше сам перебирайся, — Хосок ещё раз заглядывает под одеяло, краем глаза ловит на себе улыбку и гладит котёнка между ушек. Выпирающие косточки мокрая шубка совсем не прячет. Иногда Хёнвон выглядит так же, он будто нашёл кого-то по душе. — И как зовут этого монстрика?

Хёнвон сначала хмурится, делано обижается, но не может сдержать улыбку.

— Теперь так и зовут, — смеётся он, осторожно вылезая из-под одеяла.

Бледная кожа покрывается мурашками от прохладного воздуха. Хосок с трудом отрывает взгляд от чересчур худых ног с острыми коленями и идёт к шкафу, чтобы подать одежду.

— Назови его Чангюн. Он ведь теперь тоже будет требовать ухода.

— Очень смешно… — недовольно постанывает Хёнвон, но не может не согласиться.

— Я смотрю, что ты так и не ел ничего, — Хосок поворачивается к парнишке, понуро свесившему голову и никак не решающемуся встать с кровати. Тот мотает головой и зачёсывает волосы, а они упрямо падают назад. — А почему?

Хёнвон отворачивается, внимательно изучает улицу за окном и пытается зажать рукой урчащий желудок. Звук выходит слишком уж громким в тишине комнаты. Становится неловко.

— Я не хочу.

Хосок закатывает глаза, но ничего не отвечает. Не лучшее время спорить. Он сам сейчас настолько голодный, что готов проглотить даже дешевую уличную еду. Жирную, острую и оседающую неприятным вяжущим чувством на языке.

— Собирайся. Наверняка, этому малышу теперь нужна еда и какие-то кошачьи принадлежности. Забежим поесть, а потом пройдемся по магазинам. Я страшно голодный, так что одевайся, пока я не съел тебя.

Хёнвон тихо ухмыляется, сжимает ладонями колени и готов сейчас сквозь землю провалиться, только бы никуда не идти. Сил так мало, но в основном моральных.

— Тебе меня не хватит… — проговаривает он пустой комнате и нехотя натягивает кожаные брюки на голое тело.

Стараясь как можно дальше оттянуть момент принятия пищи, Хёнвон буквально вынуждает сначала прогуляться по торговому центру, затем по ещё одному. Покупает странные вещи, которые никогда раньше не надел бы. Да и неизвестно наденет ли в дальнейшем. Слишком открытые, слишком прозрачные и вызывающие. Отчего-то сейчас это именно то, что душа просит.

Хосоку будто дела нет до этого его странного выбора. Но это только на первый взгляд. На самом деле ему довольно неловко, что взрослый парень планирует выделиться вещами, больше подходящими подростку, который пытается бунтовать.

Сидя в светлом зале дорогого ресторана, Хёнвон воротит нос от одного блюда, затем так же поступает с другим. Тыкает в еду палочками, вилкой, даже для вида берёт нож, крутит приборы в руках и кладёт на место. В какой-то момент он хватает свою сумку и без объяснений убегает в уборную. Кажется, он перерыл её всю, даже попробовал вывернуть наизнанку, но не нашёл того, что искал.

На лбу выступает испарина, а по вискам ощутимо скатываются капли пота. В помещении не душно, но чувство тошноты повышает градус тела. Приходится то и дело сглатывать слюну, постоянно умывать лицо и мочить шею, чтобы хоть немного стало лучше.

Хёнвон смотрит на себя в зеркало, но картинка перед глазами смазывается. Наворачиваются слёзы. Только не сейчас. Он умывается в последний раз и выходит обратно в зал, когда чувствует себя лучше.

— Что-то случилось? — спрашивает Хосок, наблюдая за очевидно нездоровым видом.

— Всё в порядке, — ложь выходит крайне паршивой.

Парень старается показаться лучше, чем чувствует себя на самом деле, но выходит из рук вон плохо. Кажется, что он даже на месте сидит не благодаря чему-то, а вопреки. Хёнвон снова берёт приборы, поглядывает исподлобья за тем, как внимательно за ним наблюдают, и внезапно роняет их из-за громкого удара кулаком по столу.

— Какого чёрта ты молчишь?! — вскипает Хосок. Достает из кармана маленькую стеклянную баночку и бросает её на стол. — Не это бегал искать? Ты считаешь, что это возможно скрыть?

Хёнвон прикрывает дрожащими руками лицо. Пальцы всё ещё холодные от воды и приятно ложатся на горячие щёки. Что бы он сейчас ни сказал — всё будет глупостью.

— Я ничего не скрываю… — всё же пытается он соврать, но снова жмурится от хлопка, предвкушая даже удар.

— Самом собой. Ты просто немного недоговариваешь, да? — уже спокойнее отвечает Хосок, толкая баночку с таблетками ближе к Хёнвону. — Выпей, легче станет. Или при мне ты стесняешься это делать?

— Почему ты кричишь на меня? — вопрос слетает с губ почти неслышно. Парень клонит голову и роняет слезу, быстро скатившуюся по кожаным штанам.

— Ответь мне только на один вопрос. Честно, — твердо просит Хосок и пересаживается ближе. — Ты не хочешь есть или не можешь?

Хёнвон молчит, прикрывает лицо упавшими волосами и старается сморгнуть слёзы. Хосок приобнимает за плечо и крепко сжимает его пальцами. Он то ли забыл, то ли специально игнорировал тот факт, что утром увидел там огромный синяк. Парень пытается скинуть руку, даже ойкает от слишком точного нажатия на очаг боли, но продолжает упорно молчать.

— Хён-а, всего лишь простой вопрос, — настойчиво требует Хосок, хватает обеими руками за плечи и, встряхнув, разворачивает к себе. — Ты не хочешь или не можешь есть?