– Кошка! Берегитесь, кошка! – закричал я, когда животное одним прыжком оказалось перед механизмом. В это мгновение оно напоминало ликующего демона. Его глаза свирепо горели, шерсть поднялась дыбом, из-за чего кошка выглядела вдвое больше своих обычных размеров, а хвост метался из стороны в сторону, словно у тигра, почуявшего впереди добычу. При виде кошки Элайас П. Хатчесон приятно удивился, его глаза засверкали весельем, и он воскликнул:

– Разрази меня гром, а вот и скво в полной боевой раскраске! Отпихните ее подальше, если она захочет проделать со мной какую-нибудь штуку: босс связал меня так крепко, что будь я проклят, если сумею уберечь свои глаза, вздумай она их выцарапать! Спокойно, судья! Смотри не отпусти шнур, иначе мне крышка!

В это мгновение Амелия лишилась чувств, и мне пришлось подхватить ее за талию, чтобы она не упала на пол. Когда я оказывал ей помощь, то увидел, что черная кошка изготовилась к прыжку, и кинулся ее отгонять.

Но в тот же миг она с адским воплем прыгнула – только не на Хатчесона, как мы ожидали, а прямо на лицо смотрителя. Она выпустила когти, словно свирепый дракон на китайской картинке, и я увидел, как один из них угодил бедняге прямо в глаз, прошел насквозь и скользнул вниз по щеке, оставив за собой широкую красную полосу, после чего из каждой жилы на его лице, казалось, хлынула кровь.

Вскрикнув от неподдельного ужаса, который обуял его быстрее, чем он почувствовал боль, смотритель отшатнулся, выпустив при этом шнур, что удерживал железную дверь. Я бросился подхватить шнур, но было поздно, поскольку он молниеносно проскочил через блок, и тяжелая дверь всем весом устремилась назад.

Когда она закрывалась, я успел мельком увидеть лицо нашего бедного спутника. Он как будто застыл от ужаса. Глаза его страдальчески и изумленно вытаращились, и с губ не сорвалось ни звука.

А потом шипы сделали свое дело. По счастью, конец оказался быстрым, ибо, когда я распахнул дверь, они так глубоко засели в пронзенном насквозь черепе, что вытащили за собой нашего приятеля – вернее, то, что от него осталось, – из его железной темницы, и он, по-прежнему связанный, с отвратительным стуком во весь рост распластался на полу, перевернувшись во время падения навзничь.

Я бросился к жене, поднял ее и повлек прочь, ибо опасался за ее рассудок, если она, очнувшись, увидит такое зрелище. Уложив Амелию на скамью возле входа, я поспешил назад. Привалившись к деревянному столбу, смотритель стонал от боли и прижимал к глазам окровавленный платок. А кошка, сидя на голове у бедного американца, громко урчала и слизывала кровь, которая струилась из его зиявших глазниц.

Думаю, никто не назовет меня жестоким за то, что я схватил один из старых палаческих мечей и тут же рассек эту тварь надвое.

Едва Маргарет Деландр поселилась в поместье Брентс-Рок, все соседи с удовольствием ухватились за свежую сплетню. А сплетен о семействе Деландр, равно как и о семействе Брент из Брентс-Рок, ходило немало, и оба эти имени не раз встретились бы в тайной истории графства, будь таковая написана. Два семейства занимали настолько разное положение в обществе, что казалось, они обитают на разных континентах или даже в разных мирах, и до сей поры их пути не пересекались. Все в округе единодушно признавали привилегированный статус Брентов, и неудивительно, что Бренты относились к фермерам (а именно к этому сословию принадлежала Маргарет Деландр) с таким же превосходством, с каким испанский идальго голубых кровей относится к своим арендаторам-крестьянам.

Семейство Деландр вело свою историю с давних времен и весьма ею гордилось, точно так же как Бренты гордились своей. Однако Деландры всегда были фермерами, и ни одному из них не довелось ступить на более высокую ступень общественной лестницы. Когда-то, в старые добрые времена внешних войн и протекционизма, они жили безбедно, но «под сенью мира», в палящих лучах свободной торговли их состояние усохло. Деландры, как говаривали раньше, «приросли к земле» и в конце концов действительно пустили в ней корни, телом и душой. По правде сказать, жизнь, которую они себе избрали, походила на жизнь растений: когда пора выдавалась удачная, расцветали, когда неудачная – чахли. Их ферма Дандерс-Крофт истощилась, как и само обитавшее там семейство. Поколение за поколением оно постепенно вырождалось, хотя иногда нерастраченная энергия и находила какой-нибудь выход и очередной нежизнеспособный побег семейного древа вырастал в солдата или матроса и дослуживался до младших чинов, но на этом все и заканчивалось: его либо губила неосмотрительная храбрость в бою, либо одолевало сознание своей неспособности подняться выше, саморазрушительное для людей без должного воспитания и юношеского усердия. Так понемногу Деландры опускались все ниже и ниже: мужчины из этого рода отличались угрюмостью, вечно были всем недовольны и беспробудным пьянством доводили себя до могилы; женщины гнули спины в домашних трудах, выходили замуж за людей ниже себя по положению, а иногда и того хуже. Со временем на ферме остались лишь двое – Уикем Деландр и его сестра Маргарет. Они словно бы унаследовали один мужские, а вторая женские пороки, свойственные их роду. Суть этих пороков была схожа, хотя проявлялись они по-разному – в мрачной страстности, сластолюбии, безрассудстве.

История Брентов чем-то напоминала историю Деландров, но вырождение проявлялось в аристократической, а не в плебейской форме. Их отпрыски тоже уходили на войну, но занимали в армии иные должности и часто удостаивались почестей, ибо отличались безупречной храбростью и совершали отважные поступки прежде, чем их пыл иссушало себялюбивое беспутство.

Нынешним главой семьи (если ее, конечно, еще можно было назвать семьей – ведь в живых оставался лишь один прямой потомок Брентов) был Джеффри Брент, едва ли не образцовый пример вырождения знатного рода, в одних случаях проявлявший самые лучшие его свойства, а в других самые низменные. Его смело можно было сравнить с итальянскими аристократами былых времен, запечатленными на полотнах старых мастеров, – храбрыми, беспринципными, предававшимися утонченному распутству и жестокости сластолюбцами с дурными наклонностями. Джеффри был несомненно красив – красив той мрачной, орлиной, деспотичной красотой, под власть которой так часто подпадают женщины. С мужчинами он держался холодно, но дам подобное поведение никогда не отвращает. Так уж устроена непостижимая природа полов, что даже робкая женщина не испытывает страха перед высокомерным и суровым мужчиной. Поэтому едва ли не все представительницы прекрасного пола в окрестностях Брентс-Рок, вне зависимости от своего положения и облика, в той или иной степени тайно восхищались красавцем-повесой. А было их немало, ибо Брентс-Рок возвышался посреди обширной равнины, и из любого места на расстоянии ста миль вокруг высокие старые башни и остроконечные крыши усадьбы были видны на горизонте за лесом, деревушками и разбросанными тут и там поместьями.

Пока Джеффри Брент беспутствовал в Лондоне, Париже и Вене, вдалеке от родных краев, общественное мнение безмолвствовало. Легко оставаться спокойным, слушая далекие отголоски, – можно не верить им, презирать их или же проявлять равнодушие иным приличествующим случаю образом. Но когда скандальная история приключилась дома, к ней отнеслись иначе: независимость и прямота, свойственные представителям любого не совсем еще развращенного общества, возобладали и призвали выразить порицание. И все же соседи выказали некоторую сдержанность и проявили интерес к происшедшему лишь настолько, насколько того требовала крайняя необходимость. Маргарет Деландр держалась с такой бесстрашной откровенностью, так естественно принимала свою роль законной спутницы Джеффри Брента, что соседи поверили, будто она тайно с ним обвенчалась, а потому сочли за лучшее попридержать язык, опасаясь нажить себе злейшего врага, если время докажет ее правоту.

Единственному человеку, который мог бы вмешаться и развеять все сомнения, не позволили это сделать обстоятельства. Уикем Деландр ранее повздорил с сестрой (или же она повздорила с ним), и с того момента они не просто придерживались вооруженного нейтралитета, но находились в состоянии острой вражды. Ссора эта предшествовала переезду Маргарет в Брентс-Рок. Деландры тогда едва не подрались и осыпали друг друга угрозами. В конце концов Уикем в порыве гнева приказал сестре убираться из дому. Она тут же поднялась и, не прихватив даже вещей, покинула ферму, но задержалась на пороге, чтобы бросить брату гневное предупреждение: он будет горько сожалеть о нынешнем своем поступке, терзаясь стыдом и отчаянием, всю оставшуюся жизнь. Прошло несколько недель, и соседи было решили, что Маргарет отправилась в Лондон, как вдруг ее заметили выезжающей в обществе Джеффри Брента, и уже к вечеру все знали: Маргарет Деландр поселилась в Брентс-Рок. Никто не удивился внезапному возвращению самого Брента – так у него и было заведено. Даже его слуги никогда не знали, в какое время ожидать хозяина. В поместье имелась потайная дверца, ключ от которой был только у Джеффри, и через нее он иногда, никем не замеченный, проникал в дом. Именно таким образом он обычно появлялся в Брентс-Рок после долгого отсутствия.