Потом Мишель задался вопросом: почему брат Ричард живет с папой, а к Мишелю отец приходит только по выходным? Мишель тут же спросил у дедушки, но тот не смог ответить.

У Мишеля оставалось несколько отчетливых воспоминаний о нем пятилетнем. Те моменты, когда у него впервые поселилась тревога внутри. Когда вообще впервые мир его пошатнулся. Когда Мишель отвлекся от своих игр и сказок и посмотрел вокруг.

Одним летним днем Мишель снова спорил с Анджеем. Тот отобрал мяч и не отдавал.

— Отдай! — кричал Мишель. Анджей был старше, выше и сильнее, поэтому Мишель мог лишь крутиться рядом и тянуть Анджея за руки. — Это мой мяч! — Мишель почти плакал, но и злости в нем было не меньше, чем слез.

— Это общий. — Сказал Анджей. — Дедушка купил его всем.

— Это мой дедушка! — Мишель до сих пор помнил свою злость. Тогда он был еще маленьким. Дедушка уже пытался учить его манерам и хорошему поведению, но результата не было. Пятилетний Мишель вообще не был похож на семнадцатилетнего, пятилетний Мишель мог подойти к своему противнику и от души его пнуть.

— Ты приемный! — крикнул он тогда. Анджей так весело смеялся, когда Мишель подпрыгивал за мячиком и не мог его достать, что хотелось хоть как-то его победить. — Это не твой дедушка!

— И не твой! — сказал Анджей так уверенно, что Мишель забыл про мячик.

— Это мой дедушка! — повторил Мишель. Он был уверен, что Анджей врет. Он всегда врал, чтобы потом посмеяться над ними с Несси.

— Ты даже не приемный. — Говорил Анджей. — Папа говорил, что тебя даже не усыновили. Они меня взяли насовсем, а тебя на время!

Это был первый раз, когда у Мишеля что-то разбилось внутри. Когда он забыл про мячик и не сразу заплакал. Он даже не мог больше спорить с Анджеем.

Он был очень счастливым ребенком с большой дружной семьей, но тем же вечером, когда дедушка укладывал его спать, Мишель вцепился в его руку, не отпуская, и задал самый главный вопрос:

— А ты мой родной дедушка?

Дедушка никогда не врал ему, всегда говорил правду. Дедушка сказал, что нет, не родной, но он хорошо знал папу Мишеля.

— Столько я с ним намучился, — сказал дедушка, улыбаясь. Ночник Мишеля в виде звездочки мягко освещал его лицо, очерчивал морщинки и окрашивал неаккуратный пучок волос в рыжий теплый цвет, — он мне уже как родной стал. — Дедушка накрыл Мишеля одеялом. — Нам не нужно быть родственниками, чтобы любить друг друга.

Мишель понял дедушку, но все как прежде уже не стало.

Второе воспоминание — он подслушал разговор дедушки и отца. Наступила поздняя осень, гостей в эти выходные у них не было, поэтому Мишель был единственным ребенком в доме. Отец пришел почти на весь день. Они вместе почитали новую книжку Мишеля с яркими объемными картинками, потом Мишель показал отцу свои рисунки и рассказал стихотворение, которое он выучил вместе с репетитором, готовившим Мишеля к школе.

Когда по телевизору начались мультики, взрослые поднялись на второй этаж, оставив Мишеля одного. Но мультики оказались скучными, и Мишель, похватав свои рисунки с фломастерами, побежал наверх. И он замер перед приоткрытой дверью дедушкиного кабинета. Его не заметили, и Мишель обрадовался — он мог подслушать взрослый разговор.

— Я не отбирал у тебя ребенка. — Говорил дедушка отцу. Мишель как-то сразу понял, что это про него. — Но ты его один раз уже бросил, с чего мне сейчас тебе доверять?

Мишель прижался к стене прямо около двери. Ему не нужно было заглядывать, чтобы понять, что дедушка сердится. Таким тоном он говорил только со взрослыми, и то редко.

— Я больше года не пью. — Послышался голос отца.

— А остальное? — дедушка вздохнул. — Ему пять, с ним тяжело. Генри, я вырастил троих детей, я знаю, что ты не справишься.

— Это мой сын! — твердо ответил отец. Мишель по ту сторону двери вздрогнул. Что-то заставило его оцепенеть, буквально застыть на месте. Он не совсем понимал этот разговор, а со временем и вовсе его забыл, помнил только свои чувства. Он стоял один в полутемном коридоре, а за стеной ругались его взрослые. Мишелю снова хотелось плакать. Он чувствовал, что не так все хорошо, но не понимал, что именно.

— Я знаю. — Ответил дедушка после долгой тишины. — Мы что-нибудь придумаем.

— Ты много на себя берешь. Повторяю, Мишель — мой сын, по закону мой сын.

— Если я захочу, — почти зашипел дедушка, тут же прерывая все слова отца, — он перестанет быть твоим сыном. По закону.

Мишель весь сжался, случайно смял свой же рисунок и чуть не выронил фломастеры. Прошла долгая минута в полной тишине.

— Я заберу у тебя деньги Этьена. — Заговорил отец. — Мы купим квартиру, но работу я не брошу. Буду ездить каждый день. Пусть до школы Мишель живет у тебя, но потом я его заберу.

— За год успеешь? — спросил дедушка уже спокойней.

— Мне нужна помощь.

— Хорошо. Можешь пока брать его на выходные, он привыкнет.

Через год Мишель переехал к отцу. Ему понравилась новая квартира и его новая комната, очень большая, с собственным балконом, откуда Мишель мог выглядывать во двор. Мишелю понравилась школа, в которую его отдали. Первые пару лет отец сам водил его туда каждое утро и непременно расспрашивал об уроках и оценках. Даже дедушка сначала приезжал почти каждый день, а когда дедушки и отца не было, приходил пожилой омега и присматривал за Мишелем.

Но радость от переезда длилась недолго.

Вечером Мишель сам чистил себе зубы, сам умывался и шел в кровать. Сам включал ночник в виде звездочки и ложился под теплое одеяло. Звездочка мягко светила, из окна тоже лился свет ночных фонарей и даже иногда слышался шум города. Мишель молча лежал, даже не боялся темноты.

Отец лишь заглядывал в комнату, желал ему сладких снов и прикрывал дверь. Мишель лежал и не мог заснуть. Раньше каждый вечер дедушка садился на край его кровати, расправлял одеяло, и они немного разговаривали. Иногда Мишель засыпал дедушку вопросами, накопившимися за день, иногда просто рассказывал, что он делал, что выучил на занятиях и с кем играл. Иногда дедушка читал Мишелю книжки или сам рассказывал интересные истории.

Но когда Мишеля забрали, когда дедушка был далеко, Мишелю приходилось засыпать самому. Он лежал в своей кровати, смотрел мокрыми глазами на звездочку и чувствовал себя брошенным.

Но время шло, и Мишель привык. Дедушка рассказал ему, что взрослые мальчики могут засыпать сами, без помощи старших, что перемены — это непривычно, но не страшно. Дедушка сказал, что Мишель должен быть самостоятельным и сильным, он должен учиться справляться с трудностями.

Мишель справлялся как мог. И привыкал. Когда стал немного старше, перестал так сильно скучать по своему старому дому, а потом и вовсе полюбил их с отцом уютную квартиру, полюбил просторный двор и свой красивый район. Он снова начал чувствовать себя счастливым ребенком.

Мишель постепенно избавлялся от детской иллюзии большой и дружной семьи, но это уже не было так болезненно, как тогда, в пять лет, когда Анджей смеялся над ним или когда он стоял под дверью в темном коридоре.

Мишель научился спокойно воспринимать правду.

— Расскажите мне про папу. — Попросил Мишель однажды.

Была очередная годовщина его смерти. Мишелю было уже тринадцать лет. Они сидели все за одним столом в их с отцом квартире. Дедушка и отец пили вино, много курили, хотя в обычные дни что один, что другой при Мишеле даже пачки не касались. Дядя Джейк, заехавший за дедушкой, только что сварил кофе в турке и предложил половину Мишелю.

— Ему нельзя кофе. — Попытался помешать отец.

Обычно так и было. Отец не одобрял это. Но дядя проигнорировал это. Поставил перед Мишелем полную чашку, да еще и залил в кофе карамельный сироп.

— Что тебе рассказать? — спросил дедушка. — Ты же все знаешь.

Мишель сидел на своем месте, держал все еще холодные после улицы руки на коленях, смотрел на игривый кофейный дымок. Мишель понимал, что взрослые напиваются.

— Он сам? — спросил Мишель. — Он сам покончил с собой?