— Идём. У нас нет времени, чтобы задерживаться.

Кот, как и всегда, послушался безоговорочно.

Они спустились на несколько этажей вниз, внимательно вслушиваясь в тревожную тишину. Здание вымерло, но даже трупах есть личинки. Здесь роль трупоедов выполняли скребущиеся и хрипящие упыри, слоняющиеся по этажам без дела.

— Ты помнишь, где съёмочная? — практически беззвучно спросила Ледибаг.

Кот уверенно кивнул и вышел вперёд. Хотя Ледибаг неплохо видела в темноте из-за особенностей жучиного монохромного зрения, она всё равно была уверена, что чувствам Кота стоит доверять больше, чем её собственным. Хотя бы потому, что Нуар намного чаще напарницы пользовался своими звериными примочками, тогда как она больше сокрушалась из-за частичного дальтонизма.

По пути к съёмочной площадке Кот свернул нескольким упырям шеи. Поначалу Нуар старался быть аккуратнее с обращёнными, — всё-таки люди, как он думал, — но после нескольких неудачных моментов Плагг доступно объяснил своему носителю, что укус такой твари для юноши опасен в той же степени, что и для любого другого его сверстника. То есть, квами не гарантировал, что после страстного засоса от упыря Кот не станет таким же.

В таком случае не было бы даже смысла бороться. Маринетт честно сказала Коту, что вряд ли она бы в таком случае продержалась долго: Нуар стал бы чем-то вроде супергероя среди Солдатов и упырей. И, хотя Кот посмеивался над идеей стать «суперсолдатом», чего Ледибаг не понимала, он изменил стиль боя на более безжалостный и эффективный.

Ледибаг так и не хватило духу сказать Нуару, что у неё сбоит Чудесное Исцеление и что, вероятно, она не сможет вернуть всех к жизни. Если вообще сможет сделать хоть что-то…

Может, Париж так и останется в руинах. Кто знает?

Съёмочная площадка оставалась такой же чистой и ухоженной, как Маринетт и помнила. Незаметно девушка перевела дух: хоть что-то из её прежней жизни осталось неизменным. Она даже могла сказать, на какие кнопки нужно жать, чтобы начать съёмку — благо, часто видела, как это делают операторы во время интервью Чудесных. Да и Алья объясняла, как удобно пользоваться профессиональными огромными камерами, а не «этим вашим дешёвым ширпотребом, чёрт возьми, я хочу нормальную камеру, Мари-ин!».

Пока Ледибаг настраивала оборудование и наводила камеры на сцену, Кот прошёлся по периметру площадки и проверил, все ли двери закрыты. К тем, на которых замок был сорван, Кот подтащил тяжёлые шкафы, компьютеры и всё, что не понадобилось бы при съёмках.

— Уходить отсюда скорее всего будем с боем, — заметил Нуар, разглядывая получившиеся баррикады.

Ледибаг отвлеклась от настройки камеры и хмуро посмотрела на парня.

— Почему это?

— Ты не помнишь, как шумят все эти камеры?

— Шумят?..

— Ну, для меня шумят. А у упырей, как я понял, слух не сильно хуже моего. Скорее всего, обращённые уже знают, что мы внутри.

Ледибаг поджала губы и вернулась к работе.

— Так что же не идут сюда всем скопом?

— Не знаю. Может, тупые. А может нас уже окружают или зовут сюда Солдатов.

— Сейчас день.

— Они вполне могут передвигаться по подземке или в канализации. Будто мало вариантов.

Маринетт удовлетворённо хлопнула по корпусу камеры и кивнула.

— Ты чёртов пессимист, Кот.

— Я просто думаю о том, как уберечь тебя от опасности, жучок.

Это было бы крайне романтичное и милое высказывание, если бы Маринетт не слышала краем уха тяжёлое хриплое дыхание упырей. Поэтому она лишь быстро улыбнулась Коту и включила запись на камере, после становясь прямиком перед ней. Оборудование действительно стало издавать тяжёлое низкое гудение: виновата в этом была не столько камера, сколько перегруженная и изношенная система электрических проводов, которые упыри, к тому же, знатно пожевали.

Было вообще удивительно, что ток всё ещё продолжал течь по измочаленным острыми зубами проводам. Чудеса, не иначе.

Нуар подошёл ближе и поправил технику, чтобы Ледибаг было хорошо видно. После одобрительного кивка Маринетт глубоко вздохнула и прямо уставилась в камеру, пытаясь собрать в своём взгляде всю уверенность, что ещё осталась в Чудесных.

— Жители Парижа. Я знаю, что ситуация сейчас не из лёгких. Я знаю, что вам страшно, больно, одиноко, что вы не уверены в будущем и думаете, что стоите на грани падения цивилизации. Я знаю, что большинство из вас не верят в хороший исход происходящего. Я знаю всё это, и я прошу прощения за то, что мы с Котом довели ситуацию до такого.

Стеклянная линза камеры беспристрастно смотрела на Ледибаг. Маринетт могла только гадать, насколько сильной будет реакция парижан, когда они увидят, — и услышат, — эту запись.

Если, конечно, в Париже остался хоть кто-то разумный, кто сможет отреагировать на её слова. Маринетт уже два дня не видела простых людей.

— Сейчас вам тяжело, однако вы должны знать, что после нашей победы и Чудесного Исцеления вы не будете помнить о произошедшем. Все ужасы сотрутся из вашей памяти, когда вернётся обычная жизнь. А потому я прошу вас: не усложняйте мне работу. Не убивайте себя, потому что самоубийц мне возвращать тяжелее всего. Те, кто был убит или обращён акумой, вернутся, но я не могу с уверенностью сказать того же про тех, кто совершил суицид. К тому же, самоубийцы более склонны к запоминанию того, что происходило во время нападения акумы.

Кот напряжённо вглядывался в одну из баррикад и досадливо морщил нос. В какой-то момент напарник вытащил шест и пошёл к проблемной двери с оружием наперевес.

Маринетт тоже слышала, как туповатые упыри неуверенно кружат около этого входа. Она понимала, что говорит достаточно громко, и что вампиры отлично слышат не только её голос, но и глубокое живое дыхание. Но что она могла поделать со всем этим?

— Вы можете помочь мне сейчас, — сказала Ледибаг, не отводя взгляда от блестящей линзы. — Не убивайте себя и не давайте другим наложить на себя руки. Просто ждите, потому что мы с Котом спасём вас. Ждите и верьте в нас. Как и всегда.

Кот принял боевую стойку и замер, как каменная статуя. Ледибаг прошла к камере и остановила съёмку. Вовремя: в тот момент, когда она вытащила карту памяти с отснятым материалом, баррикады разлетелись в щепки под рык нескольких Солдат.

Нуар не шелохнулся, несмотря на пролетевшие рядом обломки. Его зелёные глаза были широко раскрыты, а зрачки, Ледибаг была уверена, пытались раскрыться в два полноценных чёрных провала — как у всех кошек, когда они готовятся напасть.

— Надо же, какие у нас сегодня гости, — услышала Ледибаг тихий вкрадчивый голос. — А я уж думал, что вы не почтите нас своим присутствием.

Следом за упырями в комнату медленно вошёл их создатель-акума. Впрочем, «вошёл» было не совсем корректным словом, чтобы описать способ его передвижения: одержимый двигался настолько медленно и плавно, что правильнее было бы сказать, что он «вплыл».

Он был высоким — может быть два метра или чуть больше. Его кожа оказалась светло-серой и выглядела крайне нездорово для обычного человека; даже на вид она была плотной и холодной, как камень. Вытянутое лицо не имело бровей и чётко очерченных губ. С первого взгляда казалось, что рот Упыря — это просто линия, которая разделяет его голову на две части.

Длинный нос выглядел неестественно, как и любая другая черта вампира. Глаза Упыря оказались узкими и без ярко выраженных век. Ресниц, естественно, тоже не было, как и радужки. На светло-розовой больной склере можно было разглядеть только широкую точку зрачка.

Упыри, скалящиеся у ног своего создателя, совсем не были на него похожи. Даже одежда различалась: обычная у нежити и помпезная у акуманизиованного. Упырь носил щегольский светло-лиловый шейный платок, заколотый под горлом драгоценной брошью, и чёрный плащ, облепивший его фигуру и лишивший её любых изгибов.

И словно было мало сходства с киношным Дракулой, у Упыря были чёрные зализанные назад волосы и по-эльфийски вытянутые уши.

Зато рот совсем не напоминал о графе из Трансильвании: Влад Цепеш совершенно точно не мог похвастаться полным набором клыков. О, нет, у Дракулы, насколько Маринетт помнила, была не акулья пасть, а вполне себе симпатичные зубки. Упырь же своими клыками мог при желании дробить кости.