В низкосортных фанфиках, правда, говорили о ещё одном способе… но Маринетт, хотя и читала такую литературу, всё же не была в ней уверена. Сама Дюпэн-Чэн, к примеру, не могла бы даже представить секс в подобных условиях. Это был бы какой-то быстрый животный акт, в котором нет места чувствам, удовольствию или хотя бы любви. Много ли приятного в подобном?

— Ледибаг, ты зависла.

— Да, спасибо, — Маринетт потёрла лицо; ощущение маски под пальцами скорее нервировало, чем успокаивало. — Сейчас мы направляемся к телебашне, может удастся сделать видео для успокоения людей. Ну, хотя бы призвать к тому, чтобы не занимались самолечением в такой ситуации.

Кот не выглядел убеждённым.

— И что же ты им скажешь? — скептически спросил он.

«Понятия не имею», — подумала Маринетт.

— На месте пойму, — отмахнулась от капли недоверия Ледибаг. — Идём.

Поскольку даже плохой план всё-таки оставался хоть каким-то планом, Кот не стал спорить: широко ухмыльнулся, подмигнул напарнице и первый перепрыгнул на соседнюю крышу. Ледибаг ещё несколько секунд смотрела вслед Нуару, даже не пытаясь контролировать выражение собственного лица.

Маринетт была уверена, что на нём явно можно разглядеть отчаяние.

В самом деле, ситуация была просто отвратительной. Ещё никогда Чудесные не сталкивались с настолько одержимыми злобой и ненавистью акумами; ещё никогда демоны не пытались так откровенно их убить.

Маринетт связывала силы и озлобленность одержимых с прошлым поведением Чудесных. Очевидно, что акумы, побеждённые героями, возвращались за Грани или откуда они там пришли. Логично было бы предположить, что они давали своим знакомым, — применимо ли к акумам это слово? — то, что на уроках маркетинга называли обратной связью. И развязное, уверенное поведение Чудесных, а также их чрезмерное бравирование собственной силой стало причиной для того, чтобы послать в бой кого-то посильнее Бабблера. Хотя тот тоже был довольно стрёмным, что в костюме, что в способностях.

Все акумы были стрёмными, если уж говорить откровенно. Даже те, что вроде бы оказывались достаточно безобидными или имели какую-то не слишком сложную цель, которую было легко достигнуть. Ну там, леденец для малыша-гиганта, хлебные крошки голубям для голубь-мэна, личность Ледибаг для Альи-вай-фай — хо-хо, подруга, знала бы ты, — или что-то вроде того. После достижения цели или осознания её нереальности и последующего отказа многие акумы просто теряли какую-либо мотивацию вредить людям, и расправиться с ними становилось простой задачей.

Совсем другое дело — акумы, которым разрушение или проявление их сил доставляло удовольствие. Так было с сексуальной рыженькой акумой, так происходило сейчас с Палачом, так было с одержимым электриком. Таких акум не уговоришь мирно сдаться; терроризм для них был чем-то естественным и необходимым, как трава для кролика.

Телебашня выглядела удручающе. Огромное, сияющее на солнце здание было почти таким же убогим, как осквернённая Сен-Сюльпис. Крови, правда, оказалось меньше, зато разрушений — больше. Смотреть на это было почти так же неприятно, как и на церковь.

Если Сен-Сюльпис была для Маринетт местом редкого отдыха, то телебашня воспринималась как один из оплотов стабильности. Ну, в самом деле, в каком теперь доме нет телевизора? Какая семья не смотрит новости и не включает репортажи Шамак лишь для того, чтобы посмотреть на одну из самых харизматичных женщин Парижа?

Маринетт не была уверена, что теперь Надья выжила или хотя бы осталась в своём уме. В стройных рядах окон телебашни то и дело попадались чёрные провалы; оставшиеся целыми стекляшки не радовали грязными разводами из пыли и запёкшейся крови. Внутри можно было разглядеть кучи мусора и свисающие провода, выдернутые из стен едва ли не с корнем.

Чудесные переглянулись. Внутри они всё-таки надеялись, что телебашня уцелеет, как и люди, работающие в ней. Всё-таки Шамак и её команда были настоящими ветеранами, если дело касалось акум или какой-то иной опасности. Даже ходил слух, что Надья брала к себе исключительно военных репортёров и операторов, чтобы люди, работающие на мадам Шамак, не боялись оказаться в любой ситуации.

Тактика, кстати, себя оправдала. Надья Шамак и её команда были единственными, кто показывал Парижу и парижанам настоящую сторону акум. И единственными, с кем герои не отказывались работать.

— Что дальше? — тихо спросил Кот.

Ледибаг глубоко вздохнула. Нащупав руку напарника, Маринетт изо всех сил сжала его пальцы. Ответное пожатие вселило в её сердце крупицу уверенности.

— Баннеры всё ещё работают, — заметила она совершенно ровным голосом. — Так что камеры и аппаратура, очевидно, тоже должны.

— Кровь. Внутри наверняка упыри.

— Естественно.

— Разделяемся? — На её мрачный взгляд Кот пожал плечами. — Ну, а что? Я отвлекаю, ты снимаешь нужное видео, потом встречаемся дома.

— Да ни за что.

Ледибаг расслабила хватку практически сведённых судорогой пальцев и шагнула к Нуару. Кот моментально обнял её и склонил голову, чтобы получить мягкие поцелуй. Нуар уже был выше Ледибаг на добрых полголовы и явно не собирался останавливаться в росте; про себя Маринетт не была уверена. Всё-таки китайские корни давали о себе знать, хотя отец у неё и был довольно высоким.

Внутрь телебашни Чудесные забрались привычным им способом — через крышу. Не было никакого смысла залезать через разбитые окна и нарываться на наверняка снующих в темноте упырей. Голодные твари всегда находились в поисках еды, — крови, — но обычно оказывались слишком тупыми, чтобы понять, где найти новую жертву. Так, исходя из наблюдений Ледибаг, вампиры почти никогда не меняли свои «охотничьи угодья» — места кормёжки, где упыри были обращены.

Конечно, из этого правила были исключения. Иногда акуманизированный делал то, что Маринетт про себя назвала Солдатами — те же упыри, только сильнее, быстрее и, чёрт бы их побрал, умнее. Солдаты не были привязаны к месту обращения и вполне резво передвигались по городу, обращая людей в низкоуровневую нежить.

Какое счастье, что эти Солдаты были классическими вампирами. Они боялись света, чеснока, серебра и осины и выходили на улицы только по ночам. Тем не менее Чудесные всё равно старались не сталкиваться с ними лишний раз: их единственная встреча едва не окончилась печально для Ледибаг, которая просто не ожидала большой прыти и ума от обращённого.

К сожалению, Солдаты внешне практически не отличались от обычных упырей. Даже усиленные чувства Кота были неспособны определить улучшенную нежить от простой.

На крыше не было ни единой души. Хорошо и плохо одновременно: хорошо потому, что сражения с упырями непременно давались Маринетт очень сложно; плохо потому, что подсознательно Ледибаг всё-таки надеялась на то, что хоть кто-то из персонала телебашни выжил и закрылся от опасности на крыше.

Впрочем, второе предположение вскоре подтвердилось: не успела Маринетт дойти до двери, ведущей на лестницы, как её окликнул Кот.

Нуар нашёл двух самоубийц.

Это были мужчина и женщина, которые, совершенно очевидно, занялись сексом прямо перед суицидом. Они лежали рядом друг с другом, по-детски подогнув ноги и сцепив руки. Лица у них были совершенно умиротворёнными, а запястья оказались испачканы в крови. Рядом валялись карманный нож и пустой контейнер из-под таблеток, который Кот тотчас поднял.

— Снотворное с успокоительным эффектом, — прочитал он на упаковке, — отпускается только по рецепту лечащего врача. При передозировке… летальный исход.

Ледибаг скривилась и забрала у Нуара его находку. Нож был грязным от крови, внутри контейнера всё ещё оставалось несколько таблеток, ярко-жёлтых и слишком позитивно выглядящих для лекарства, которое без особых проблем убило двух людей.

Хотя, может быть, Маринетт просто себя накручивала. Они всё-таки себе вены вскрыли. После того, как наглотались таблеток.

Обе находки она совершенно бездумно закрепила на леске йо-йо. Ну, мало ли — вдруг пригодятся?