— Но я ведь не спрашиваю...
— Протест в вашем духе. К тому же, пока нет объяснения, можно выдавать желаемое за действительное. Я же сказал: вы для меня — открытая книга, — он склонил голову вбок и улыбнулся. — Библия с сожженными страницами.
Палочка все еще лежала под моей ладонью.
— Вы слишком привязаны ко мне, чтобы предать или не выполнить приказ. Даже зная, что умрете, вы вернетесь ко мне. Я могу предсказать каждый ваш поступок. Даже не думайте, что...
— Легилименс.
Комната исчезла, голос Реддла исчез, но вместо привычного коридора я вдруг оказался в Хогвартсе. Над головами учеников, тянувших к выходу чемоданы и клетки с совами, парили и кувыркались призраки, на стенах еще висели рождественские украшения, преподаватели пытались призвать оживленную толпу к порядку, но безуспешно.
Том, прощаясь на время каникул, похлопал по плечу кого-то из сокурсников и покинул холл. Едва он остался наедине с собой, вежливая улыбка уступила место безжизненной, равнодушной маске. Очевидно, это было воспоминание о последнем или предпоследнем курсе — Реддл почти не отличался от себя нынешнего.
Он был чем-то обеспокоен. Нетерпеливые, стремительные шаги отдавались эхом в опустевших коридорах подземелья. Наконец пришел момент, когда никто не мог помешать своим присутствием. Реддл почти бегом пересек безлюдную гостиную, проскочил в спальню и заклятием запер дверь. Он остановился, выдыхая и стараясь побороть волнение. Снял пиджак, снял галстук, бросил их на ближайшую кровать. Уставился в одну точку перед собой, словно там кто-то был, и медленно вытянул вперед руку с волшебной палочкой. На этот раз должно, не может не получиться. У него был дар, талант — все заклятия сами собой ложились в руку, стоило произнести хотя бы раз. Даже те, из Запретной секции библиотеки. И исключений быть не могло.
Он закрыл глаза и вспомнил день, когда Дамлдор пришел за ним в приют.
— Экспекто Патронум!
Ничего. Кулак яростно врезался в столбик кровати. Злое раздражение, которое он пытался до сих пор игнорировать, вмиг завладело им. Как и в прошлый раз, он не понимал, не мог постичь, как воспоминание о самодовольном старике может превратиться в силу, нужную для заклинания. Он старался, он вспоминал встречу в деталях, но слова заклятия оставались словами, и палочка в руке казалась обычной веткой. И какое бы воспоминание он не использовал, чары не поддавались: между его волей и волшебной палочкой раз за разом оставалась пустота.
Том взял себя в руки. Эми Бенсон, неловкая и жалкая, сует ему в подарок шарф. Экспекто Патронум. Деннис Бишоп с визгом бежит по льду пещеры от мертвецов. Экспекто Патронум. Он впервые берет в руки волшебную палочку Экспекто Патронум. Он с легкостью осваивает заклятия. Экспекто Патронум. Он лучший ученик на курсе. Экспекто Патронум. Во всей школе. Экспекто Патронум! Он превзойдет, он сможет превзойти их всех! Экспекто патронум! Экспекто Патронум! Экспекто Патронум!
Палочка вдруг вместо вертикального взмаха рассекла воздух в горизонтальной плоскости, и все, что было перед ней, взорвалось осколками и щепками. Реддл, встрепанный, безумный, возвышался над грудой уничтоженных вещей, закипая от злости на себя, на Дамблдора, на идиотское заклятие. Что, что он должен был почувствовать?! Он не находил внутри ничего, кроме давнего, ненавистного чувства, от которого хотелось бежать сломать голову, которое хотелось выцарапать ногтями из души, вырвать из сердца. Тоскливо-безнадежное, словно скалистый утес посреди северного моря, оно поднимало голову, когда он видел счастливые семьи. Когда сокурсники вместе смеялись над чьей-то шуткой. Когда приходило время дарить и получать подарки. Отчужденность. Словно с рождения в нем, как в бракованном зеркале, не хватало отколотого фрагмента; и реальность услужливо подбрасывала ему очередную возможность почувствовать эту отделенность. Только магия не предавала его. До сих пор.
— Экспекто, — он вложил в отчаянный шепот все, что чувствовал сейчас, надеясь от этого избавиться. Ногти впивались в ладони. — Патронум.
Он посмотрел в окно и увидел фестралов. Последние ученики садились в запряженные ими кареты. Пусть их, думал он. Пусть они все, все, кроме него, понимают, как создать патронуса. Но никто из них не видит тех, кто тянет кареты. Никто не видит, как иллюзорно, незначительно их временное счастье. И если он не чувствует того же, значит это не важно. Он докажет. Докажет им, что ничего из того, чем они дорожат, не имеет значения. Он им докажет.
Одновременно с тем, как оборвалась легилименция, раздался хруст. Волшебной палочки под моими пальцами больше не было. Том разжал ладонь, и обломки, по очереди отлипая от руки, попадали на пол. Ему пришлось подняться, чтоб дотянуться до кресла, и теперь он нависал надо мной. Я ощущал его едва сдерживаемое, тяжелое дыхание. Мне пришлось ухватиться за подлокотники, дабы руки не очутились в менее подобающем месте.
— Так ты беззащитен перед дементорами? — почти прошептал я. Он не ответил, и я уточнил. — Перед смертью.
— Не больше, чем остальные.
— Нет. Больше.
На миг мне показалось, этот замерший призрак опустится ниже, ближе ко мне, так что мои руки смогут удержать его, поймать за спину, даже если он передумает. В ладонях уже пылал холод его рубашки. Но то был лишь мираж. Реддл медленно выпрямился надо мной.
— Проваливайте. Горбин по моей просьбе уехал, поэтому вы можете переночевать в его комнате. На первом этаже, — Том указывал на дверь, избегая встречаться со мной взглядом. — Если, конечно, не испытываете ностальгии по шкафу.
Когда я поднялся, он отступил на шаг в сторону. Я прошел мимо него к двери, мельком отметив напряженно поднятые плечи. Это было неправильно; я не должен был выходить из комнаты.
Я вышел из комнаты.
Старая деревянная лестница отмеряла скрипом каждый шаг, и каждый скрип звучал как упрек. Я усмехнулся этой мысли. Я ведь был приговорен, и не мог сбежать после принесенного Обета. Так какого черта я думал о... Я прислонился к стене у подножья лестницы, напротив маленькой комнаты с умывальником. Тысячу лет назад я разбил здесь зеркало, чтобы кровью написать записку для Эми и сбежать от Тома. На самом деле я лишь играл предписанную роль.
«Экспекто... патронум...»
Боль сочилась из каждого слога и проникала в сердце.
... Предписанную роль. Я сжал кулаки, прогоняя из рук ощущения, которых не мог помнить, потому что еще их не знал. И никогда не узнаю. Спальня владельца лавки была в двух шагах, следом за тесной столовой и кладовой. Я опустил ладонь на тусклый блеск медной ручки. Дверь возвышалась неприступной крепостью. Я должен был открыть ее. Открыть, войти и остаться там до утра.
«Проваливайте». Поднятые плечи.
С усилием, которое не требовалось, я повернул ручку, и дверь легко отошла в сторону. В темном проеме показался силуэт какой-то мебели. Я вдруг заметил, как дрожат мои руки. Такими трясущимися пальцами я и рубашку расстегнуть не смогу, не то что... Я нервно рассмеялся.
— Вот же блин.
Пальцы соскользнули с медного набалдашника. Я бросился по лестнице назад, оставив дверь приоткрытой.
Комментарий к Часть пятая. 36. Признание ужасно довольна названием главы^^ В рукописи у меня названий нет, поэтому перед каждой выкладкой я не только меняю все дефисы на нормальные тире, но и придумываю названия. Чего только не было для этой главы: Последний крестраж, Правда, Правда и ничего, кроме правды, Ошеломляющая правда, Истина, Приоткрытая дверь, Двери, Запертые Двери, Открытые двери, Двери двери двери, Непреложный обет, Сыворотка правды, Экспекто Патронум, О смерти, О любви, Карты на стол, Господи помоги мне придумать название...))) А потом я поняла, что Ингард/Уоллден никогда не попал бы в ту часть сознания Тома, которая хранила такой болезненный для него момент, как неподдающееся заклинание/тоска по любви, если бы сам Реддл не желал, чтобы эта его часть была кем-то услышана и защищена. И поэтому, по сути, с его стороны это тоже признание.
