— Ах, да... — самоубийственно продолжал я, сидевший в кресле. — Я забыл, что она тебе удается не так хорошо, как мне. Мальчик.

Теперь я имел возможность прочувствовать всю ту ярость, которую вызвали в нем мои слова. Если бы я не был ключом к разгадке тайны диадемы, от меня не осталось бы и пепла. Том отвернулся к окну, за которым сквозь туман плыл тусклый фонарь. Он убедил себя в том, что я ничтожество, но довольно полезное, и, овладев собой, криво усмехнулся.

— Тогда я сам решу, что это значит. Империо.

Вид моего осевшего тела вернул ему некоторое равновесие. Бросая в мою сторону осторожные взгляды, Реддл засучил рукава и, порывшись в шкафчике над своим местом за столом, отыскал склянку величиной с мизинец. Сжал мой подбородок и вылил несколько капель мне в рот.

— Глотайте.

Я послушно исполнил команду, и Том, отойдя с довольной улыбкой на пару шагов, снял заклятие.

— Ублюдок! — я рванулся к нему в ярости, но тут же схлопотал заклинание в грудь. Кресло покачнулось под моим весом. Настоящий я ощутил смутное воспоминание о боли от удара. Странно, оно почти стерлось, и в тоже время, кажется, я и не встречал его до сих пор в памяти.

— Будьте послушны и не пострадаете, — волшебная палочка указывала на мою грудь. — Вы будете послушны?

— Нет!

— Не спешите с ответом.

Моя спина вжалась в спинку кресла, а руки придавило к подлокотникам. Казалось, меня укрыл невидимый свинцовый щит. Я не мог ни пошевелиться, ни даже вздохнуть.

— Да, — выдавил я охрипшим голосом. Реддл самодовольно усмехнулся, и в ту же секунду ко мне вернулась свобода.

— Где диадема Когтевран, мистер Ингард? — спросил он наигранно дружелюбно.

— Не знаю, — я с превеликим удовольствием развел руками и широко ему улыбнулся. — Думал, сыворотка правды решит твою проблему? Сюрприз.

Реддл и глазом не моргнул. Не теряя деревянной своей улыбки, приблизился ко мне и присел на подлокотник. Острие палочки впилось в шею.

— Почему в вашем личном деле в Министерстве нет ни одной записи?

Ко мне настоящему вдруг вернулись воспоминания о том, как ощущается действие сыворотки правды. Словно чей-то давно забытый, но крайне знакомый голос шепчет, убеждает, что я в безопасности, что устал от тайн и пора их разделить, и тот, кто спрашивает, — лучшая для этого кандидатура.

— Виктимус Ингард выдуман.

— Вами?

— Да.

Реддл сверлил меня взглядом; будучи в его воспоминаниях, я ощущал, как любопытство охватывает его все сильней, словно пламя — сухой лес.

— Тогда кто же вы? Ваше настоящее имя?

— Виктор Уоллден.

— О. А Николас Уоллден, значит, ваш...

— ... отец.

Том усмехнулся и выпрямился.

— Надо же. И что — он, правда, перешел на сторону Грин-де-Вальда, как все говорят?

— Нет! — вспыхнул я и тут же спохватился. – Слушай, тебе вроде бы была нужна диадема? Вот и спрашивай о ней, а не о...

— Но вы работаете в Министерстве. Вы что же — стерли память всем, кто вас знал?

— Да, но зачем тебе...

— И наверняка добавили парочку заклятий, чтобы на вас не обращали внимания?

— Да, но...

— Ну да, само собой, — улыбка растеклась по его лицу, — никто не взял бы в Министерство сына предателя.

— Он не предатель!

— А зачем... — он склонился ко мне; палочка поддела верхнюю пуговицу на моей рубашке, — вам понадобилось Министерство?

Я, как мог, боролся с действием сыворотки, но, конечно, проиграл.

— Отомстить.

Реддл расхохотался.

— Простите, — он все еще смеялся, — но похоже в вашем плане что-то пошло не так. Да и вообще едва ли вы созданы для мести, — он закашлялся, успокаиваясь. — Ладно. А кто, осмелюсь спросить, должен был пасть жертвой вашей мести?

— Джастус Пиливикл, — я старался не смотреть на Тома.

— Глава мракоборцев? Он подставил вашего отца?

— Нет. Но он сказал, что отца лишь отстранят. А его казнили.

— Так это не Джастус оговорил Уоллдена?

— Нет, — я перехватил взгляд Тома и прочел в нем следующий вопрос. А потому не увидел смысла молчать. — Это сделал я. По просьбе Пиливикла. Так я мог спасти друзей, из-за которых Грин-де-Вальд узнал секреты Министерства. Мы хотели применить к нему легилименцию, а он использовал ее на нас. Сын Пиливикла, Френк, тоже там был. Думаю, он просто хотел его защитить. На меня и отца ему было плевать.

— Но вы тогда не догадались...

— Нет.

— Что ж. Значит, Николаса Уоллдена убил не Пиливикл, а ваша наивность, — он спрыгнул с кресла. — Можете не отвечать, мистер Уоллден — бросил Том снисходительно, — это не вопрос.

Я вспомнил, как опалил меня в тот момент гнев. И только сейчас осознал, какую ошибку затем совершил.

— Слушай, ты! — я уцепился за его рукав. Меня терзала ярость, я желал уколоть Реддла побольнее. — Тебе не найти диадему Когтевран, никогда! Потому что ни в Министерстве, ни в целом мире не осталось никого, кто бы знал, где она. Только он. Он, — я злорадно ухмыльнулся. — Но тебе до него не добраться.

— Кто — он?

— Дементор, — я все еще держал его рукав, все еще смотрел на него снизу вверх, торжествуя от знания того, что собирался сказать мой соперник.

— Азкабан для меня — не крепость.

— Но он не в Азкабане, — я выпустил его и выпрямился в кресле. — Он тут, Том, — я показал на свою голову. — Лишь воспоминание, которое никогда не доберется до меня. И никто в мире не заставит меня сделать его частью себя. Никто, — прошептал я последнее слово. — Тем более ты. Ведь ты даже с окклюменцией моей совладать не можешь. Так... — я, прикрывая глаза, опустился на спинку кресла, — так прими поражение.

— Это ложь, — прошипел Том.

— Какой ты все-таки ребенок... Так не желать признавать проигрыш. За твоей спиной на столе стоит пустой пузырек, в котором полчаса назад была солидная порция сыворотки правды. Теперь она во мне. А я не могу не говорить тебе правды.

Реддл попятился назад, но взял себя в руки. Минуту я не чувствовал в нем ничего, кроме разливавшегося хладнокровного спокойствия. Он ощущал себя хозяином положения. Я вспомнил, что в тот момент, сидя перед ним в кресле, я представлял, что в нем бушует бессильная ярость, и сам прятал волнение под закрытыми глазами. Теперь же я видел, как Том снова присел на подлокотник и склонился надо мной. Я открыл глаза.

— Начнем сначала, — улыбнулся он, склоняясь надо мной. — Вы ведь влюблены в меня, мистер Ингард?

Легилименция оборвалась.

— Я не мог бороться с вашей окклюменцией, пока вы считали меня врагом, — донесся до меня его голос. — И я решил, что вы должны поверить, будто между нами возможны некие отношения.

— Некие, — повторил я автоматически. Я был парализован изумлением, и тем, как легко звенья случившегося выстраивались в одну цепь.

— Чтобы вы доверились мне. Стали зависимы.

— И поэтому ты убил Мелиссу? — я посмотрел на него.

— Оставшись в одиночестве, вы должны были прийти ко мне, — Реддл легко пожал плечами. — Я ошибся.

— Т-ты... Ты... — я смотрел на свои руки: мне хотелось отшвырнуть плед, который я все еще держал на коленях. — И ты сменил тактику. И еще с Белграда, с чертова медальона в Библии ждал, когда можно будет применить легилименцию?

— Да.

— И бал, и все эти разговоры, и... — меня осенило. — То сражение с магами Грин-де-Вальда...

— Я дал вам возможность спасти мою жизнь. Ведь это нас сблизило, не так ли?

Я вспомнил ночь, которую мы провели в приюте. Вспомнил угловатое плечо под своей ладонью. Вспомнил взгляд, которым на балу он проводил меня и Адрияну, и взгляд, которым встретил после непродолжительной игры в снежки.

— А мои воспоминания о тебе? Они тоже фальшивка?

Том вертел в руке волшебную палочку, не спуская с меня ироничного взгляда.

— Нет, — наконец вымолвил он. — Они настоящие. Все. И я знаю, о каком именно вы хотите спросить, — добавил Том, не дождавшись от меня комментария. — Я знаю вас, как никто другой, как вы сами себя не знаете.