Я вдруг подумал об эффекте Вингарда. Осколки темной магии от трех смертельных заклятий в два счета бы растерзали душу убийцы, свихнись он и реши вернуться в этот дом. Но Реддл... Реддл на балу волновался больше, чем в этих комнатах. Как и с Хэпзибой, все вело к мысли, что Том здесь не причем. Но я чувствовал, я знал, кто стоит за этим. И потому оставался вопрос: что произошло с ним после того, как он убил этих людей?

====== 29. Под снегом ======

Утро прогнало размышления, стоило отдернуть портьеру: ночью Литтл-Хэнглтон и окрестности щедро накрыло снегом. Спокойная белизна скрыла канавы и разбитые колеи, кочки и овраги, выровняв поля до самого горизонта. Я едва различал границу, где белое пространство переходило в серое, неровное полотно из облаков.

Я вышел из дома. То ли действовала защита, то ли деревенька под холмом и правда затихла, но сюда не долетало ни звука. Холодный воздух казался плотной, прозрачной средой, мгновенно поглощавшей любой шум. Я поднял палочку — от порога по склону беззвучно пролегла тропинка. Никто не мешал мне уйти по ней. Впервые за все время я чувствовал себя свободным, но это ощущение несло с собой не облегчение, вроде того, что я испытал, выбравшись из приютского шкафа, нет; это было обещание пустоты. Позади должны были остаться не только все заботы, но и желания.

Я вспомнил, как Реддл опустил полотенце на мою голову, перед тем как попытаться убить; вспомнил Эми и ее поцелуй, Мелиссу, Антонию и Адрияну. «Мое лицо не может выглядеть столь ужасно». Я ощутил волну покоя от лечебных чар так явственно, словно опять оказался под их действием, а следом — нараставшие, смущающие чувства, заставившие меня оборвать волшебство. Там, на холме, я просто прикрикнул на Реддла и сбежал к реке; но что я мог поделать с ними здесь, где не было ни Тома, ни реки, только бесконечный снег и моя память.

Тесный коридорчик меж сугробами заносило поземкой.

Я не должен был испытывать к нему симпатию, а тем более чувствовать связь между нами. То, как Реддл вел себя на балу... Том, судя по всему, перешел границу, до которой убийство представляет собой тяжелый выбор. Он хотел показаться таким в нашу первую встречу; он стал таким сейчас. И все же, как демонстративна была его жестокость, возражал я сам себе. Сколько раз, обращал я внимание, он, разгуливая между пленниками, бросал взгляд на меня. И ведь всякий раз от чего-то — от движения ли губ, от необъяснимого оттенка во взгляде или от самой его зависимой, детской потребности увидеть реакцию — у меня замирало сердце.

Я испытывал это и задолго до бала, но теперь чувствовал острее. Хотелось выйти из толпы, поймать руку с палочкой на разбеге жеста и вывести, вытащить оттуда: из центра внимания, из замка, из липкого сплетения его и чужих расчетов, из распадавшейся на куски действительности, которую он таким образом пытался собрать воедино под своей властью. Никем незамечаемая уязвленность в нем влекла меня, как след крови — хищника, но с хищнической же яростью Том Реддл останавливал меня: жестокостью, цинизмом, нарочитой отстраненностью от страданий, которые он причинял жертвам.

Кое-что еще настораживало меня не меньше приступов сочувствия Тому. По временам, вспоминая о бале, я словно видел события глазами кого-то из приспешников Грин-де-Вальда. Я вспоминал слова и действия Реддла, и вдруг ловил себя на том, что не испытываю ни сочувствия, ни злорадства, ни каких-либо иных чувств по отношению к жертвам. Словно это мятый обрывок газеты или брошенная бутылка. Не имеющий значения предмет. Пустое место.

Я боялся того, кто смотрел на случившееся подобным образом. Боялся, что стремясь приблизиться к Тому, я превращаюсь в него. Должно было быть наоборот.

Оглянувшись, я понял, что снег давно расправился с проложенной тропинкой. Я попытался найти ее, но окрестности походили на бескрайнее ледяное море белого цвета, и единственная на много миль вокруг твердая земля лежала за моей спиной.

Ближе к обеду я вновь вышел прогуляться и заметил с задней стороны холма фигурку, взбирающуюся к особняку. Том поднимался, сосредоточенно глядя под ноги и, кажется, намеренно не замечая меня. Когда он подошел ближе, я швырнул в него снежок.

Снаряд брызнул осколками, столкнувшись с его плечом. От неожиданности Том замер. Я бросил в него второй снежок. По-прежнему не двигаясь, Реддл проследил его траекторию озадаченным взглядом и шагнул в сторону в последний миг: снежок нырнул в сугроб.

Он изучающее рассматривал лунку, когда третий шар впечатался в его ухо. Из рук Тома выпал сверток. Я не сдержал смешок. Пару секунд Реддл смотрел на меня и вдруг сорвался с места. Я шагнул назад, оступился, рухнув в снег, но быстро поднялся: встреча с моей жертвой обещала быть малоприятной. Я удирал со всех ног, холодный воздух резал горло. Мне казалось, он вот-вот меня схватит, но Том превзошел ожидания.

— Депульсо! — услышал я крик и на всякий случай пригнулся. В тот же миг рухнувшая с крыши лавина досрочно прекратила гонку.

Когда спустя пять минут я в промокшей насквозь одежде, продолжая извлекать набившийся снег из самых неожиданных мест, ввалился в холл, Реддл стоял перед зажженным камином. Не знаю, что сияло сильнее: пламя в нем, или улыбка Тома, когда он с победным видом обернулся ко мне.

— Я выиграл, — оповестил он важно.

После преодоления чертовой тонны снега сил во мне осталось только на глубокий вздох. Оставляя за собой на каждый шаг по маленькому озерцу, под взглядом Реддла я доковылял до широкого, разлапистого кресла, затянутого бордовым бархатом, и рухнул в него, подставив к камину заледеневшие ноги.

— Если так и будете сидеть в мокрой одежде, простынете, — заметил Том, заложив руки за спину.

— Хочешь меня раздеть?

— А вы ради этого остались?

— А ты ради этого вернулся?

— Я вернулся, мистер Ингард, потому что здесь живу.

— Я имел в виду Белград, а не особняк. Это такой город, в Югославии. Я находился там, пока не явился ты.

Том открыл рот, собираясь парировать, но, похоже, не смог придумать ответ; пренебрежительно фыркнув, он отвернулся к пламени.

— Зато я выиграл, — повторил он.

У меня возникло острое желание поддеть эту картонную невозмутимость. Я принялся стаскивать с себя обувь, краем глаза заметив, как обеспокоенно обернулся Реддл. Следом за ботинками в сторону полетели носки, пальто, свитер и рубашка. Оставшись в одной майке и брюках, под немым наблюдением исподтишка я подтолкнул кресло поближе к огню. Теперь мои голые пятки едва не упирались в каминную решетку.

Раздался смешок. Я невозмутимо повернулся к Реддлу.

— Манящие чары проходят на третьем курсе, — он говорил спокойно, но его взгляд предпочитал фокусироваться в районе огня и моих ног. — Но вы так типично предпочли им объятия с креслом... Словно вас отвращает сама идея волшебства.

Я не спешил с ответом, давая ему возможность прочувствовать всю ненадежность картонных строений.

— Зато я сильный, — заметил я невзначай, отвернувшись и закрыв глаза. Паузу заполнил мягкий шорох трех шагов.

— Отчего же вы не воспользовались силой на балу? — голос прозвучал ближе.

— Когда вы с Грин-де-Вальдом устроили представление? Или на галерее?

Сказать, что я жаждал открыть глаза и увидеть его реакцию, значит не сказать ничего. Но так бы ему стало легче справиться с собой.

— Я имел в виду, — вкрадчивым тоном начал Том, — что сила — не та категория, что имеет вес в мире магии. Пожалуйста, — он сделал значительную паузу, — отныне везде используйте заклинания.

Я рассмеялся и открыл глаза. Отчасти строгие, приказные интонации мальчишки и, правда, веселили. Том стоял возле кресла, заложив руки за спину. Его подбородок был приподнят, и он взирал на меня из-под прикрытых век. Я расслабленно вытянулся в кресле.

— Ты ошибся, юный маг.

Брови Реддла поползли вверх.

— Ты ошибся, — повторил я. — Я не собираюсь исполнять твои веления. Мы оба знаем, что у меня была возможность уйти. Ты вернулся, застал меня в особняке и решил, что я жажду стать твоим подручным. Так вот: ты ошибся. Да, я остался, но не для того, чтобы тебе подчиняться.