Каору разрывало на части, в то время как вокалист, многое переосмыслив, нашёл применение своему «гению» в рамках собственного сайд-проекта. А может, и не переосмысливал он ничего, может, просто нашептали ему что-то. Тщеславие Кё всегда работало без фильтров. Если его хвалили, он считал, что так и надо.

Лидер предательства простить не мог, и отношения между ним и Кё испортились настолько, что вроде как, и восстановлению не подлежали. Стараясь не менять привычную схему работы, гитарист изо всех сил старался сохранить определённый баланс, но внутренний раскол прочувствовали все. Конфликты обострились, когда примеру солиста последовал Андо, а затем и Тошия занялся развитием собственного монобренда…

Впору было бы закрыть проект, но «курочка» ещё несла золотые яйца, и надежда… Надежда на некое «а вдруг» нет-нет, да и оживала в душе каждого из них. Dir en Grey любил даже Кё. По-своему. Но его любовь почему-то граничила с отвращением…

— Каору-сан, пора…

«К чему мы пришли?» — Этот вопрос давно превратился в риторический. Гитарист постоянно спрашивал себя: где в отношениях с Кё он мог проколоться и когда упустил этот важный момент, но не мог вспомнить ничего конкретного. Тоору всегда был мудаком. И не только по отношению к группе, но и к фанатам…

Роуди надел на лидера гитару, и тот отвлёкся, на время забывая о мучивших его заботах.

— …Низкие бы прибрать, — сказал Тошия в микрофон, одновременно ударяя по струнам. Звукооператор согласно закивал и крутанул нужную ручку. — Не, это много! А сейчас верха съело. — Тряхнув волосами, басист вставил в ухо наушник. — Поехали ещё разок. Ага. Нормуль!

Каору усмехнулся: как Хару не убирай — он всё равно будет «торчать». Тотчи был амбициозен как соло-гитарист, и с этим ощущением выходил на сцену. Он искал способ выделиться, стараясь разнообразить и усложнить свою партию. «Слэпил»², скрежетал, шумел, солировал. Сосредоточено и ярко. Способность акцентировать незначительные фразы, давала композициям дополнительный смысл. В этом была его фишка. При всём желании Тошию трудно не услышать.

«Если бы не взрывной характер и эти связи его беспорядочные… — думал Каору, — просто идеальный басист. А Дайске? Сентиментальный распиздяй. Но упёртый, пиздец. Шинья, несмотря на то, что выглядит как скромная девочка, не по-детски рвётся командовать… и вполне справится с этим, да только кто ж ему позволит… Хотя даже это можно назвать мелочью по сравнению с безграничным тщеславием Тоору Ниимуры».

— С дороги, — пихнул басиста Кё, подходя к микрофону.

Тотчи в каком-то отупении уставился на ноги певца.

— Стоп. Ты уверен, что это твои леггинсы?

— Ах… эти… — Ниимура и ухом не повёл, — да какая разница? Там есть ещё.

Они успели осточертеть друг другу до тошноты. Любая мелочь провоцировала жёсткое возгорание конфликта, усугубляя старые обиды. Нежелание понять вызывало вспышки неуправляемого гнева.

— Твои? И на какое место я их должен натянуть? На нос?

— Я взял те, которые лежали сверху.

— На моём столе… — Хара уже вошёл в фазу тихого бешенства. — Я просил тебя не трогать мои вещи, — заговорил брюнет угрожающе.

— Вот пристал, хуедум!

— Как ты меня назвал? — В предвкушении вида разбитой рожи солиста, Тошия почувствовал, как по венам разливается адреналин. Увидев хищную улыбку Хары, певец мигом ретировался за худощавую спину Дая.

— Отлезь!

— Иди сюда, собака.

— Хара! — вмешался лидер, встав на пути у разъярённого мужчины. — Не сейчас.

Одно время конфликты пытались решать с помощью психолога. Но все эти попытки ещё больше отдаляли согруппников друг от друга. В итоге, положились на собственное благоразумие и «стальные яйца» Ниикуры. (Благоразумие вокалиста, к счастью, во внимание не брали никогда).

— Пожалуйста, блять! — Проникновенные интонации и выразительный взгляд лидера всегда отрезвляюще действовали на окружающих. — Верни ему блядские колготки, Кё. — Каору сохранял мрачную невозмутимость, обещая себе, что после лайва обязательно проведёт очередную профилактическую беседу, скрутив идиотов в бараний рог не только морально, но и физически. — Соберитесь, а? Полчаса настройки. Мы в туре больше недели, а всё никак не вольёмся…

— Послушай, Кё, — тихо произнёс басист, обращаясь к певцу. — Задумайся: тур длинный, а у меня уже есть повод переломать тебе ноги.

— Тошия!

— Я предупредил, — невозмутимо ответил Хара, и, порывшись в кармане, вытянул вверх руку, демонстрируя всем гудящий айфон. — Прошу прощения, мне звонят, — произнёс брюнет и неспешно покинул сцену.

«Если доживу поубиваю всех нахер!» — в очередной раз подумалось Каору, а вслух вырвалось: — Повторим ещё раз. Пожалуйста, блять.

…Из окна гримёрной просматривались палатки с мерчем и фанаты, столпившиеся возле них.

«Интересно, понимают ли все эти люди, толпящиеся внизу, что от их любимой группы осталось одно название? Такое чувство, что и сказать-то друг другу больше нечего… »

— Тошия-сан. Чего молчишь? Алё!

Хара вздохнул и поднёс телефон к уху. Где-то сзади громыхнул опрокинутый стул. Старая и ужасно нехорошая привычка крушить мебель.

— Мы ещё не в Нагойе. У тебя, видимо, память плохая.

— Да помню я! Господи, Хара, у вас там что, землетрясение?

— Не паникуй, это всего лишь стул. Что случилось?

— Ну, вообще-то, это я хотел узнать, как дела?

— Мы «чекаемся». И я не готов покинуть сцену даже ради тебя.

Матсумото был уверен, что Хара сейчас бросит трубку, но тот оставался на линии.

— А… ещё есть причина раздражению?

— Целая куча, — тут же прозвучал ответ.

— В таком случае, я готов выслушать, — начал Матсумото осторожно. Хара на том конце что-то невнятно промычал. — Поделишься, или снова догадываться надо?

— Творческие пертурбации. Спёрли важную часть костюма, — в негодовании выдал Тошия. — Но ты вовремя меня отвлёк…

— Хорошо, что вовремя. В курсе, кто это сделал?

— Разумеется. И я хочу свернуть ему шею.

— Плохая идея. Тебя посадят за убийство, Хара! — усмехнулся Руки. — Хочешь, я всё брошу и приеду сделать тебе расслабляющий массаж? Делов-то ничего — пересечь полстраны…

Тошимаса рассмеялся. Разумеется, Таканори не приедет вот так: у него сейчас иные приоритеты, но слышать это было приятно.

— А я ведь могу согласиться, — ответил басист, уже зная, что Руки ощущает вину за опрометчиво брошенную фразу.

— Лестно слышать, но к сожалению… Не, ты не думай, что я этого не хочу. Ну, ты знаешь, мне ужасно жаль… Короче, ты понял. Ведь, понял, да?

— Знаю, сцена важнее. Всё равно спасибо.

Таканори хорошо чувствовал настроение любовника, определяя диссонанс по дыханию, интонациям голоса, коротко брошенным фразам. А ещё Тошия «спасибо» редко говорил.

— Что? Погоди, неужели всё так плохо?

— Уже нет. Пока, Така, мне надо возвращаться.

«Пока, Така?» — Таканори застыл в задумчивости: да что там такое у них происходит?

***

Пять минут до выхода. Из-за близости к сцене, помещение специально не освещали, но им не надо видеть друг друга, чтобы понять, кто находится рядом. Хара провожает напряжённым взглядом оператора с камерой. Ещё несколько минут на то, чтобы просто подумать. Лица согруппников серьёзны и сосредоточены. Кё стоит обособленно, но даже его мысли далеки сейчас от конфликтов и обид.

— Пора! — звучит сигнал, и все снимаются со своих мест.

Каору протягивает руку, цепляя взглядом недовольное лицо вокалиста.

Тоору подходит и первым опускает ладонь, накрывая узкую кисть лидера. Затем очередь Дайске и Шиньи. Ладошка драммера кажется невесомой, как сухая веточка. Последним скрепляет этот замок Хара. Они срастаются в целостный механизм под названием Dir en Grey. Никто из них сейчас не улыбается.

— Давайте постараемся!

Пронзительный взгляд упирается в темноту чёрных зрачков, выискивая понимание. Хотя бы здесь, перед выходом на сцену, Каору находит его. Каким бы мудаком не был Кё, он постарается. Каждый из них сделает то, что должен. Как всегда.