— О-атпусти.

— Сопротивляться все равно не сможешь. — Сузуки склоняется ниже, и Руки медленно отворачивает лицо, но тот грубо принуждает его смотреть на себя. — Я не смог придумать ничего умнее. Извини.

— Не… порти…

— Я просто уберу из твоей жизни лишний мусор. Не волнуйся, больно не будет.

Руки сопротивляется, когда басист начинает раздевать его, но силы не равны; блейзер уже разорван и стянут, открывая яркие доказательства недавней сессии.

— Охренеть! Да что этот сукин сын с тобой делает?

Рейта в недоумении. В твердой решимости рассмотреть все грязные подробности, он поворачивает Руки в разные стороны, расстегивает ремень на узких джинсах вокалиста, сдергивая их вместе с бельем. И когда взгляду Сузуки предстают поперечные следы на бедрах от стека, синяки на щиколотках и порезы, лицо его искажается злобой, от которой он теряет голову.

— Ах ты, гребаный извращенец, тебе этого недоставало со мной, да? Этого, блять? Отвечай! — орет басист, затем дергает Таку на себя, вглядываясь в его блестящий, ставший почти кукольным взгляд, механически вытирает струйку слюны, стекающую по его подбородку, и резко отталкивает. — Стоило пиздить тебя постоянно, чтобы не рыпался, сука!

— Не-е-ет! — Матсумото смеется в голос: Сузуки никогда не узнает его секрет, потому что кислотные зайчики прыгают в его голове с огромной скоростью, ну, не станет же Акира ломать ему череп, чтобы все узнать? Это же Аки, он не сделает Руки ничего плохого. Не сделает же?

Сузуки неважно, что Матсумото сейчас не в себе, главное то, что скоро тот навсегда порвет с этим чертовым садистом из Dir en Grey. Ярость неожиданно замещается животной похотью.

— Руки! — рычит басист, ударяя того по лицу, чтобы привести в себя. — Посмотри на меня.

Взгляд Таканори на мгновение проясняется, отражая понимание выражением слепого ужаса, и этого вполне достаточно — других ответов Рею не требуется. Через секунду на лице вокалиста снова появляется блуждающая улыбка, его разум дрейфует, залипая в кислотном сиропе. Вид ускоряющихся лопастей на потолке создает перед глазами мутное марево и вызывает тошноту. Руки продолжает улыбаться даже несмотря на то, что чье-то колено грубо раздвигает ему ноги, а рука приподнимает зад, позволяя чужому члену упруго толкнуться, погружаясь в его тело.

…Матсумото уже не больно. В хаотичном движении он ощущает внутри себя приятное давление, которое распространяется сладкими вибрациями, отдающимися вспышками возрастающих спазмов в паху. Они острые и яркие, но что-то сильно беспокоит его слева, в груди, между дурацкими ребрами. Болит, не позволяя раствориться в эйфории предоргазменных судорог, и приносит ощущение катастрофы. Это чувство подобно цунами вдруг накатывает, очищая мозг потоком непроизвольных слез. Каждая буква всплывшего в сознании имени бьет разрушающей волной, превращая кайф в невыносимую в своей боли душевную пытку.

— Хара, — что-то внутри обрывается и безвозвратно исчезает. Только сердце никак не хочет успокоиться, упрямо выстукивая буквы, оно плачет.

«Вжи-и-их!» — лопасти на потолке затихают и останавливаются.

========== 14. Вкус предательства ==========

Будучи придирчиво пунктуальным, Ютака считал секунды, выстукивая ладонями по столу замысловатый ритм, и разглядывал стену, на которой висели большие часы в серебристом корпусе. Минуты хранили свой темп, а размер ритмического рисунка становился всё более хаотичным, опаздывая; стрелки неумолимо двигались, и Кай начал раздражаться. Стукнув кулаком по столу, он достал айфон. Руки по неизвестной причине не отвечал на звонки и не явился на встречу. Неужели нельзя было предупредить? Принесённый стаффом чай остыл, но так и остался нетронутым. Драммеру казалось, что за то время, пока он ждёт, в жидкости стаканчика развиваются и погибают целые цивилизации из микроорганизмов, а продукты их жизнедеятельности превращаются в тлен.

Телефон вокалиста молчал.

А потом прошёл ещё час экзекуций, поскольку пришлось исхитриться и отменить совещание, а также врать и изворачиваться перед начальством, придумывая причину отсутствия Матсумото. Ютака чувствовал, как от стыда полыхают щёки, казалось, что все кругом догадываются о его лжи, и почти возненавидел это состояние. Но Кай умел убеждать: переговоры перенесли на другой день, и драммер с облегчением вздохнул, обещая себе, что сегодня вот точно был последний раз, когда он кого-то выгораживал. В спешке покинув здание, он закурил и, выпуская дым через ноздри, снова набрал знакомый номер. Безнадёжно! Неожиданно на дисплее высветилось сообщение: «Я заболел». На последующие вопросы «Где ты?» и «Что с тобой?» ответов так и не последовало. Ютака бросил окурок и, пролистывая список контактов, решил, что настал момент принимать меры, и начал с того, чьё имя начиналось на «А».

***

Хотелось исчезнуть. Ощущение периметра стен вызывало отвращение. Они чужие. Не мои. Здесь всё вызывает дискомфорт. Я лежал, внутренне распавшись на сегменты, которые уже никогда не сложатся воедино. Мозг требовал незамедлительно покинуть это место, но тело не слушалось и не желало подчиняться — внутри что-то сломалось. Винтик, маленькая гаечка, микрочип. Уже неважно. В правой части лба пульсировало, отдаваясь ноющей болью в затылке, и давило на глаз, заставляя вспомнить, что вчера я получил удар по лицу, а ещё того, кто это сделал.

Превозмогая головокружение, я кое-как заставил себя подняться на ноги. Только бы ещё не прикасаться ни к чему… Антураж слишком навязчиво врезался в память, чтобы забыть о том, что когда-то я уже посещал это место. Та же самая комната. Четыре года назад я приходил сюда за Широ… ничего с тех пор не изменилось. И вот — я снова здесь. Волей случая вместо гитариста тогда пришлось вытаскивать Кэтсу, и на тот момент я не сразу врубился, что произошло между ним и Юу, но сейчас… За исключением некоторых нюансов, всё совпадало.

В этом номере, выкупленном якудза, по желанию клиента фиксировалось всё: действия, секс, разговоры. Прямо за зеркалом находилась цифровая камера, и ещё одна, маленькая, была вмонтирована в стену. Не знаю, сколько я так простоял, тупо пялясь в зеркало, прежде чем схватил салфетку и надавил на стеклянную поверхность, чтобы конструкция медленно отъехала в сторону. Хотелось верить, что Рейта не воспользуется этим… Это, чёрт, уже слишком… даже для него.

Но я ошибался. Камера обнаружила себя, и диска в ней не было. Другое устройство также оказалось пустым. Сузуки действительно нужны гарантии моего разрыва, чтобы в случае чего ускорить развязку, подогнав доказательства. Вдоволь наигравшись, он бросил меня одного, чтобы, разлепив утром веки, я смог ощутить не только отходняк, но и всю «прелесть» своего положения. Он слишком хорошо меня изучил, чтобы быть уверенным в том, что об инциденте никто не узнает, и подстраховался. И я действительно не стану об этом рассказывать. Что бы ни случилось, карьера важнее, и ради сцены я пожертвую всем. Люди ожидают от нас слишком многого, но никому и дела нет до того, что чувствуют другие. Прав был Тошия, говоря о том, что мы не принадлежим себе. И мотив, вот он, — лежит на поверхности: Рейта руководствовался ревностью. После нашего с ним разрыва он согревался мыслью, что я один, и так, наверное, должно было продолжаться вечно. Вряд ли его волновали последствия, но результат был просчитан верно: после того, что произошло, с Харой я расстанусь. Потому что лгать не смогу, а сказать правду язык не повернётся. Примитивный, но удивительно действенный способ возвращения в реальность. Интересно получается: вроде как жертва здесь я, но в тоже время именно я и виноват во всём, поскольку не имел права влюбляться и заводить роман.

Доверие и дружба теперь — слова, значение которых безвозвратно утеряно. Но твоё имя не превращается в ничто, не становится отголоском прошлого или безликим местоимением. Твоё имя — моё безнадёжное настоящее. Что же ты наделал, Рей… Убил моё будущее, заставляя чувства задыхаться в агонии… И, несмотря на это, я снова ищу тебе оправдания. Как в тот раз… Ты ведь знал, что этим ничего не вернёшь. Тогда зачем? Сейчас понимание находится где-то за гранью моих возможностей.