Я совершенно обнаглел или же совсем рехнулся, поскольку вдруг хватаю его за бедра и притягиваю к себе. Крепкий зад, плотно обтянутый джинсами, дарит мне ощущение эйфории. Хара возмущенно застыл от неожиданности, но его тело уже ответило все, что нужно, и… кажется, за это мне сейчас прилетит.

Удар по лицу — вот что принес мой опрометчивый вызов, поскольку прикасаться к божественному заду Доминанта без его согласия было крайне… неумно. И Тошия в ярости, ведь, отвлекая от важных мыслей, я заставил его член среагировать. Язык эрекции — он такой, да. Экстаз прошивает словно разрядами электричества. Я похотливый извращенец, который ловит кайф уже от того, что его любовник сквозь зубы втягивает воздух, начиная дышать тяжело, со свистом. Чьи же приемы воздействуют сильнее? Ками, да я влюблен по уши!

— Ты доволен? Убедился? — звучит, как шипение змеи.

— Недостаточно. Сдерживаешься.

Под раздачу попадает вторая щека. Хара действительно зол, и рука у него тяжелая. Пальцы впиваются мне в затылок, жестко хватая за волосы.

— Забываешь свое место, мнительный мой. — Его губы почти касаются моего уха.

— Не утрируй! — Надеюсь, он расскажет, что с ним не так.

— Я не стану трахать тебя сейчас.

— Ладно.

— Ладно? — похоже, Хара не ожидал подобного ответа. Ухмыльнувшись, он ослабляет захват, и мой затылок обретает свободу.

— Если ты не в духе, тогда для чего все это?

— Хочешь выяснить отношения?

— Не смеши — у нас вполне однозначный договор. Просто секс, правда, Хара?

Мой ядовитый сарказм осязаемо повис в воздухе, поскольку, да, происходящее уже не умещается в рамки «просто секса», как бы мы этого ни хотели. И очень интересно было бы узнать, о чем он думает.

— Меня беспокоит, — продолжаю я, — что некоторые неясные факты могут помешать тебе выполнять свои обязанности, вот и все!

— Ух, кого-то понесло!

— Не смей относиться ко мне как к пепельнице, Хара! — ору я, поскольку это предел терпению. — С меня хватит! Я ухожу.

— Останься…

Вот так просто ему удается мной манипулировать. Какого черта?

— Останусь, если расскажешь, что с тобой, — и мой голос вдруг звучит предательски мягко.

Басиста утомила не столько дорога, сколько осознание того, что Руки уже занял определенное место в его душе — и гораздо большее, чем хотелось бы. Он изводил себя мыслями, ломавшими привычный жизненный уклад, к коему он так прикипел за долгие годы холостяцкого существования. Встретились, трахнулись, разбежались, не озадачиваясь всякими «почему». А сейчас Тошимаса конкретно об этом задумался. Не то чтобы ему было плевать на всех своих бывших, просто с Руки оказалось интереснее. Его зацепил этот невысокий парень, который заставил думать о себе слишком часто, задел за живое, разбудил ненужное… И Хара снова злился.

— Со мной ничего, — задумчиво сообщил он и добавил: — Сдалась тебе эта чёртова пепельница! Приму ванну.

— Подожди!

— Чего ждать? — Тотчи имел потрясающую способность держать себя в руках, скрывая свои настоящие эмоции за маской безразличия.

— Тошия, поговори со мной. О чем угодно. Расскажи о Нара, погоде, еде… О чем хочешь, только не играй…

Хара вдруг понял, что давно упустил тот момент, когда можно было закончить данную авантюру безболезненно, перечеркнув ее, как и все предыдущие. Вот Матсумото сейчас стоит перед ним голый, расстроенный, открытый… ради басиста он проделал кучу не особо приятных для себя вещей. А что сделал Тошия? Показал, что ему все равно? Снова дал почувствовать себя пепельницей? Мужчина пытался выяснить причины, которые вызывают в нем столь сильный резонанс, от желания идти на поводу у своего блядского эгоизма до стремления сохранить душевное равновесие Матсумото, не ранив его чувства. Но рассказывать об этом любовнику, Хара, естественно, не собирался. Он мучился от невыносимого желания прижать Руки к себе и целовать в губы. Целовать все время, пока они будут заниматься любо… то есть сексом. И поговорить Хара тоже был не против. На любые темы, кроме той, что подсознательно вызывала у него страх. Его пугало, что если он поддастся искушению, то потом уже не захочет отпустить.

— Неправильно… — ухмыльнулся он своим мыслям.

— Что неправильно?! Блять… Хара? Ну что?

Глядя на цветную занавеску окна, Тотчи молчал. Он думал, что все развивается как-то слишком быстро, и времени не хватает, чтобы разложить это по полочкам. Всего за какие-то недели он успел завязнуть. Заигрался. Увлекся.

— Ты… ты даже объяснить по-человечески не можешь, — раздосадовано выплюнул Руки ему в спину: не такой встречи он ждал.

— Не загоняй меня в угол, — произнес Хара одними губами, поворачиваясь к Матсумото. Он притянул любовника к себе, вынуждая уткнуться носом в плечо, обнял двумя руками; жестко прихватив зубами за ухо, он нарочно причинял боль, заставляя вокалиста терпеть этот внезапный приступ борьбы с самим собой.

— Полегче! Я понял.

— Извини, — Хара выпускает вокалиста из объятий, — я не хотел…

— Откусить мне ухо? — Таканори вдруг рассмеялся, разряжая обстановку; и странным образом оба вздохнули свободнее. — Неужели это поездка так на тебя повлияла?

— Нет. Хотя — да. В Нара у меня сперли процессор, — улыбнулся Тошимаса.

— Ты устал.

— Трясся в транспорте хрен знает сколько. Дашь мне полчаса?

Таканори кивает, поджимая губы, и Хара ловит на себе всепрощающий взгляд, который раздевает его, ласкает, окружая теплом. В сексуальном желании Матсумото басист считывает нежность и понимает, что в своем стремлении избежать привязанностей они оба проиграли.

— Почему мы сразу не могли начать разговор именно так? — тихо спрашивает Така.

— Ну, ты одет не в стиле тривиальной беседы.

— Но ты же сам этого хотел!

— И хочу… Я… правда хочу.

Нагота стесняет вокалиста, так же, как и вся эта недосказанность; ему необходимо что-нибудь накинуть на себя, чтобы спрятаться, и, Хара, понимающе хмыкнув, снимает футболку и отдает ее любовнику. Он знает, что чувствует Матсумото.

— Так лучше? — спрашивает Тотчи, хихикая, и, не дожидаясь ответа, плетется в ванную. — Полотенце?

— Там, — Таканори указывает пальцем направление, не в силах оторваться от обнаженного тела своей пассии, и внутри него молочным желе разливается благодарность. — Тебе что-нибудь нужно?

— Да. Перестань пялиться на мой зад.

— Не могу.

— Ладно, пялься.

Погрузившись в горячую воду, басист на мгновение представил, что будет, если они вдруг решат продолжить эту связь и останутся вместе. Невзирая на изнурительную деятельность в шоубизе, гастроли, записи, туры и проблемы, которые в связи с этим появятся, смогут ли они сохранить это хрупкое равновесие, что начинает выстраиваться между ними? Способен ли он, Хара, пожертвовать своей свободой и принципами ради другого человека? Брюнет не мог ответить ни на один из вопросов и гнал эту «милую» перспективу из своей прекрасной головушки поганой метлой. К такому он не готов. А вообще, в принципе, будет ли он готов когда-нибудь? Отношения возлагают дополнительные обязательства, и вряд ли из этого выйдет что-то путное, потому что они оба слишком заняты карьерой, чтобы менять приоритеты, и никто из них не пожалеет, избрав в итоге то, что сочтет нужным. Тем не менее, с Матсумото было более чем хорошо. Сексуальные фантазии Хары благодатно воплощались в реальность вокалистом The Gazette, и в этом они отлично понимали друг друга. Матсумото учился быстро, что давало Тошии возможность все меньше контролировать свое темное «я». Понимающий, чувственный, противоречивый Таканори нарушал все экзистенциональные установки Хары, раскачивая незыблемые ранее постулаты таким образом, что тот уже не мог думать ни о ком другом. И раз уж Руки занял все его мыслительное пространство, то стоит ли так яростно противиться этому? Обмотав бедра полотенцем и не вытираясь, Тошимаса вернулся в спальню.

***

Воздух помещения стал слишком густым — таким плотным, что заставлял вдыхать глубже. Глубже и чаще. Несмотря на это, кислорода в легких все равно не хватает. Душно… Тело подвешено к потолочному крюку и беспомощно болтается на стропах. Кисти рук связаны за спиной, и каждая клеточка мучительно саднит от долгого пребывания в одной позе, Руки весь опутан хитросплетениями бондажа: ослабишь с одной стороны — натянется с другой. Времени прошло достаточно, чтобы получить поощрение в виде новой порции боли. У него с нею страстный роман — она умелая и непредсказуемая любовница.