— Доброе утро, моя госпожа, — все так же самоуверенно-снисходительно заговорил он. — Как спалось?

— После всего того, что вы себе позволили этой ночью, не спалось вообще! — яростно процедила Нилюфер Султан, прижимая к себе простынь. — И вы еще смеете смотреть мне в глаза? Я вам что, девка в столичном борделе?! А если обо всем этом узнает мой брат-повелитель? Лишитесь всего, что получили после свадьбы!

Закончив с пуговицами, Коркут-паша перед зеркалом невозмутимо оправил рукава кафтана, совершенно не спеша с ответом, а после, наконец, развернулся и, насмешливо посмотрев сверху-вниз на разгневанную жену, вальяжно подошел к ней.

— Сомневаюсь, что ты, моя милая, обратишься к падишаху и станешь ему описывать свою первую брачную ночь в стремлении вызвать его жалость и сочувствие. Я уже успел понять, что ты у нас гордая султанша. А я не из тех, кого можно запугать пустыми угрозами о том, как ты кому-то пожалуешься.

— Так что же, я, по-вашему, достойна такого обращения? — с вызовом бросила ему в лицо Нилюфер Султан, прожигая взглядом, полным презрения. — Я, дочь султана, в жилах которой течет кровь османской династии?

Коркут-паша с шумом выдохнул через нос, словно весь этот разговор ужасно утомлял его и раздражал.

— Госпожа, ты сама вынудила меня… на решительные действия, — невозмутимо ответил он и, протянув руку, зачем-то хотел заправить прядь распущенных спутавшихся волос ей за ухо, но жена дернулась от его руки, как ужаленная, и он хрипло рассмеялся. — Отнесись ты ко мне с должным уважением и присущей всем женам покорностью, и я бы отнесся к тебе так же, но, увы, ты предпочла яростно кричать и махать кинжалом.

— То есть это я во всем виновата?! — Нилюфер Султан даже задохнулась в возмущении от подобной наглости. — Ловко же вы, паша, все обставили!

— Хватить уже верещать. У меня голова разболелась на первый же день этой счастливой супружеской жизни, — уже не скрывая своего раздражения, процедил Коркут-паша и обошел жену, направившись к двери. — Надеюсь, до вечера ты сумеешь обуздать себя и встретить меня так, как и подобает преданной жене, почитающей мужа и ожидающей такого же отношения в ответ.

— Ну а если не сумею? — с презрением бросила ему в спину Нилюфер Султан и вскинула голову, когда муж медленно, с видимой угрозой обернулся, чтобы показать ему — она ничуть не боится.

— Тогда, к твоему же сожалению, тебе придется снова пережить прошлую ночь.

Негодование настолько сильно охватило султаншу, что она уже с трудом соображала — до того ей хотелось в ярости броситься на него и начать колотить со всей возможной силой. Но она сдерживалась от этого желания, так как все же понимала, что ей это ничем не поможет.

— Я никогда более не переживу ничего подобного! — задыхаясь от кипящей в ней злобы, выплюнула она. — Вы более никогда ко мне не прикоснетесь, а если посмеете, я за себя не отвечаю. К вашему же сожалению, я умею обращаться с оружием.

— Как удачно, что и я неплохо им владею, — явно забавляясь над ее угрозами, усмехнулся Коркут-паша и, вдруг развернувшись, снова подошел к ней. Нилюфер Султан с опаской отступила на шаг назад. Усмешка сползла с лица паши, и оно исказилось в раздраженно-злобном выражении, которое пугало. — Не нужно провоцировать меня. Ради твоего же блага, госпожа. До вечера.

Коркут-паша наклонился к ней и, стремясь насолить, крупной ладонью обхватил ее подбородок, резко приподнял его и запечатлел на губах отталкивающей его от себя жены грубый поцелуй, после чего, не глядя, легко оттолкнул от себя и стремительно вышел из гардеробной, заставив ее яростно зарычать от бессилия.

Дворец Эсмы Султан.

После ужина, который вчера прошел в ее дворце, и брат, и матушка согласились остаться на ночь в их с Давудом-пашой дворце, отчего Эсма Султан буквально сияла от счастья, проснувшись в это утро. Она, не успев покинуть постель, тут же позвала служанок, чтобы одни отправились накрыть стол в холле к завтраку, а другие поскорее привели ее в порядок. Султанша впервые на памяти своего мужа, который с теплой улыбкой наблюдал за ней, была столь полна энергией и внутренним светом. Постепенно она оставляла боль и печаль в прошлом, шаг за шагом двигаясь навстречу счастью и покою.

— Ты, как я вижу, счастлива, жена, — паша подошел к ней со спины и ласково поцеловал в щеку, когда вышел из гардеробной и застал султаншу у зеркала, надевающей рубиновые серьги под свое ярко-красное платье.

Она лучезарно улыбнулась их отражению и позволила его рукам обнять ее за талию, прислонившись спиной к груди мужа.

— Конечно, счастлива, — умиротворенно заключила Эсма Султан. — Валиде и Мурад здесь, с нами, и вы им, как было видно вчера за ужином, понравились. Вся моя семья рядом. Что может быть лучше?

Она не стала упоминать то, что Сельминаз-хатун носа не казала из своих покоев, видимо, смущаясь общества ее матери и брата. Она даже трапезничала у себя, ссылаясь на недомогание. К слову, они все-таки съездили с ней в Топкапы и как бы невзначай зашли в конюшню, где их и встретил Искандер-ага. Эсма Султан была довольна собой, так как видела по заинтересованно блестящим глазам Сельминаз, что юноша ей приглянулся. Она перестала притворяться больной и, похоже, уже была не прочь выйти замуж, но их отношения остались прохладными, пусть конфликт и был отчасти погашен.

В покои после стука вошла Фидан-хатун, и супруги вынужденно отстранились друг от друга, обернувшись на нее.

— Султанша. Паша. Филиз Султан уже спустилась в холл, как и шехзаде.

— Спасибо, Фидан. Мы уже идем.

Чета спустилась в холл, и Эсма Султан, переступив его порог, весело улыбнулась матери, которая восседала на тахте у окна вместе с ее братом. Оба повернулись к ним с пашой с одинаковыми теплыми взглядами, видимо, довольные, что этот брак оказался удачным несмотря на свое начало.

— Валиде, доброе утро! — с радостью воскликнула Эсма Султан и, подойдя к той, поцеловала ее руку. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули? Как спалось?

— Все хорошо, — кивнула ей Филиз Султан, а после поглядела за спину дочери, где в почтении сложив руки перед собой стоял Давуд-паша. — И вам доброе утро, паша. Мы с шехзаде не слишком стесняем вас?

— Что вы, султанша? Это невозможно. Мы с женой всегда будем рады принять вас в своем дворце на сколько угодно времени.

— Мы благодарны за это, паша, — вежливо отозвался шехзаде Мурад. — Впрочем, задерживаться мы не намерены.

— Вы же только позавчера приехали! — тут же возмутилась Эсма Султан и растерянно посмотрела на мать, которая с сожалением улыбнулась ей. — Валиде, куда же вы торопитесь? Останьтесь хотя бы на неделю! Я долго вас не видела… Неужели вы так скоро оставите меня?

Видя, что мать готова к тому, чтобы сдаться, шехзаде Мурад поспешил ответить вместо нее, мягко, но решительно глянув на сестру.

— Эсма, нам с валиде действительно пора. Я должен вернуться в санджак, который мне доверил повелитель. Уезжая, я оставил его в руках совета, но я не слишком-то ему доверяю, учитывая, в какое запустение он привел Манису. Нам еще предстоит несколько дней пути…

Эсма Султан расстроенно опустила взгляд в пол, и Филиз Султан, поднявшись, подошла к ней и притянула к себе, обняв с материнской нежностью.

— Не грусти, милая. Мы еще как-нибудь приедем погостить к тебе и останемся, дай Аллах, столько, сколько ты пожелаешь, — все, конечно, понимали, что Филиз Султан говорила это лишь с тем, чтобы ободрить дочь, потому как они с шехзаде не могли покинуть санджак без позволения из столицы. — Возможно, и ты сама приедешь к нам посмотреть, как мы там живем. Может, через пару месяцев? Мы будем тебя с нетерпением ждать, если ты, конечно, будешь в состоянии преодолеть этот долгий путь.

Эсма Султан не поняла, что имела в виду мать и, отстранившись от нее, в недоумении посмотрела ей в глаза.

— В состоянии?..

Филиз Султан улыбнулась и оглянулась на Давуда-пашу, который неловко переступил с ноги на ногу. Только обернувшись на него, Эсма Султан, наконец, осознала, что имела в виду ее мать, и порозовела от смущения.