Маня, естественно, не отвечала. Она тихо сидела на крыльце под Лешино мерное и неумолчное бормотание и смотрела, как он трудится.

Внезапно ее сильно раздражило это его едкое бормотание в свой адрес – неуважительное и весьма издевательское, – с чего он вообще взял, что с ней так можно?!

– Я поняла, Леш. Крутой ты мужик. Отпуск – за буром и только в пятизвездочных отелях. Да?

– Ну, не всегда уж прям так и пяти… но случается, Маняш, частенько и в них, не буду врать…

– А в остальное время, по вечерам – вино и женщины, клубы и девочки, то есть – несмотря на жену и… семью. Ну, а девочки, естественно, «из подстаканников» или типа того… Да, Леш?

– Из «подстаканников»?

Леша обернулся, придерживая кран, и недоуменно взглянул на Маню на крылечке.

– Ну да. Они же там в клубах, стриптизерши эти, в типа клетках таких высоких с решетками, на шестах крутятся как в стаканах или подстаканниках… И стоят, наверно, недешево. Дороже чем те, что просто подсаживаются.

– Ой, недешево, Марусь. – Леша хмыкнул. – Но… Тебе-то откуда… По ящику насмотрелась, а, Мань? В сериалах, что ли? Или в интернете на тему – «клубная жизнь» и «их нравы»? «Из подстаканников» – покрутив головой, снова хмыкнул Леша – Манино определение ему явно понравилось.

– Мань, ты прям сейчас как… – Леша снова искоса посмотрел на нее – … как законная супруга – стальной взгляд, и…

– … Мань, ты не отчаивайся. Что-нибудь и для тебя… – Леша таки поднял кран и теперь закреплял его – … придумаем, Маняш… Вот, к примеру, Витек этот – ты к нему приглядись, Мань – мой совет. Улыбнись, то, се… Он, видать, парень простой, и… Б…ь! – неожиданно ругнулся Леша, прервав свои рассуждения – кран сорвался.

– …А на меня, Мань – забей. – Леша принялся по новой закреплять кран. – И…

– И губы не раскатывай, – перебив, договорила за него Маня. – Да, Леш?

– Мань… я ж тебе добра желаю…

– Ты, Леш, у нас… весь из себя такой крутой… орел, одним словом – куда уж мне!

– Мань…

– А я женщина слабая, одинокая – ты прав. И получается сплошной соблазн для меня. В твоем лице, Леш. И искушение. И губы сами собой раскатываются.

– Мань… ты…

– Говоришь – добра мне желаешь… Может – свалишь наконец по-быстрому? – весьма эмоционально наддала вдруг Маня, и неприятно прищурилась. – А, Леш? – Чтобы я… того – не мучилась.

– Мань…

– А то – хочешь, не хочешь – начну тобой увлекаться, надеяться. А так – с глаз долой, из сердца вон.

– Мань…

– Может, пожалеешь, Леш? И отчалишь?

Леша уже окончательно зафиксировал кран и стоял неподвижно рядом с ним лицом к Мане, взирая на нее с некоторой опаской.

– Эх, Мань! Ну что ты за баба такая, а!.. Взъерепенилась вон вся, глазами засверкала… разноцветными. Мань, не сердись. Кто ж виноват-то, а? Ну прости, женат… что делать, Мань!..

Маня молча ушла в дом.

Леша с озадаченным видом немного потоптался на опустевшем участке, поглядывая на починенный стол и поднятый кран, машинально перекатывая босой ногой какое-то поленце. Подбросив поленце, запустил его мощным ударом ноги далеко за туалет. Махнул рукой и сиганул на крыльцо – за Маней в дом.

… Людоед отправил Августину домой в своих семимильных сапогах.

С тех пор Августина и Людоед очень подружились, и девочка частенько навещала своего друга-вегетарианца и радовала свою маму тем, что очень полюбила овощи.

Но однажды к Людоеду прибыл гость, его дальний родственник. У него была больная печень, потому что он за свою жизнь съел слишком много маленьких детей. Ему посоветовали пожить в темном, диком лесу, что могло бы очень способствовать лечению его печени.

Гостеприимный хозяин устроил своему кузену роскошный пир – все было приготовлено исключительно из овощей и фруктов. После нескольких дней такого питания Людоед-родственник погрузился в меланхолию – ведь единственное, что он любил, было свежее мясо.

Тогда он стал разузнавать, не живут ли поблизости какие-нибудь симпатичные дети. Людоед-хозяин леса рассказал ему о своей прелестной маленькой приятельнице Августине, забыв, что все его родственники были все-таки свирепыми и кровожадными людоедами.

Людоед-гость заявил, что срочно удаляется на прогулку. Тогда Людоед-хозяин леса вдруг сообразил, чем это может кончиться. К счастью, Людоед-родственник в спешке забыл надеть свои семимильные сапоги. Поэтому Людоед-хозяин леса, надев свои, успел предупредить Августину и жителей деревни.

Огорченный Людоед-гость никого не встретил, и ему пришлось удовольствоваться несколькими курами, которые попались ему на дороге.

С тех пор для детей этой деревни началась грустная жизнь. Они почти не выходили из дома, а когда выходили, то надевали специально сшитый для каждого костюм морковки с зеленым хвостиком. Ходить они должны были небольшими группками, чтобы походить на пучки моркови.

Людоед-гость, наведывающийся теперь в деревню каждый день в надежде встретить все-таки маленького аппетитного ребенка, был крайне раздражен, хотя печень беспокоила его гораздо меньше.

«Проклятая страна, – думал он, – одни куры, зайцы, овощи и эта морковь повсюду!»

– … Мань, ты что затихла? По клавишам не цокаешь? – неожиданно подал голос Леша из своей комнаты из-за прикрытой двери.

Было поздно, и Маня думала, что он спит. Она уже больше часа сидела за сказкой.

– Да. Я перечитываю… и правлю кое-что…

– Мань, давай прочти дальше – ну, новое, что напечатала.

– Леш…

– Читай давай, Мань. Мы остановились, где этот брат Людоеда мясо любил… и без него загрустил… – Леша печально вздохнул. – Ну прям как я… Мань, ты это с меня списала, да?

– Да… Нет. Это я раньше написала – ты еще лежал, не вставал. Леш, чего тебе не спится-то…

Но Леша уперся.

Невероятно, но он вообще очень интересовался Маниной писаниной.

Понаблюдав за Маней и кое-что сопоставив, Леша понял, что «работает» она по утрам, после кофе. А по вечерам – делает что-то такое еще. Он намертво прицепился к ней с вопросами, мгновенно дожал и все выяснил – Маня, как всегда в случае с Лешей, не выдержала и почему-то быстро раскололась.

Мане пришлось сознаться, что две первые ее сказки – «Необыкновенные кисти» и «Король-Неряха» – уже опубликовали в их же издательстве. В детской редакции сказки понравилась и их включили в сборник.

Учинив Мане допрос с пристрастием, Леша тут же углядел на полке с какими-то бумагами и старыми книгами, среди прочего, Манины документы и новенький сборник сказок. Нашел в нем Манины и прочел.

И глухо Маню зауважал. То есть почему-то остался очень доволен. Мане даже показалось – возгордился, типа: «Знай наших!» Насмешничал, конечно, но… Маня, во всяком случае, поняла его так.

… Это было несколько неожиданно, и отчасти… трогательно.

«Людоеда» заставил прочесть ему с самого начала. Находясь в эпицентре «творческого процесса», проще говоря, постоянно зависая у Мани над душой, Леша внимательно следил за развитием событий. Он все время ждал продолжения и требовал читать ему на ночь.

– … Ты мне уже три дня не читаешь – дописываешь. Мань, ты обещала, – обиженно гудел он своей хрипотцой он из-за двери. – Жалко, что ли?

– Ну хорошо, хорошо, – завздыхала Маня и послушно заскользила по файлу. – Где это… а вот… Слушай.

… По вечерам у них вообще все было не так, как днем. По вечерам они жили совершенно другой жизнью.

У обоих, злой удавкой, подступала, накатывала тоска – у каждого своя.

Маня поспешно глотала свою капсулу – единственную, на ночь.

А Леша…

С Лешей по вечерам происходила поразительная метаморфоза. Он до неузнаваемого менялся – прямо на глазах. Леша днем и Леша вечером – два разных человека, ничего общего.

После ужина он обычно отправлялся один на крыльцо, где стоял или сидел в уединении, понурив голову, минут 15. Затем возвращался в дом к Мане, которая суетилась на веранде с посудой – совсем другой человек. Серьезный, мрачноватый и… как бы застегнутым на все пуговицы. Ни следа дневного балагурства и ерничанья. Крайне корректно он спрашивал у Мани разрешения посидеть часок за ее Notebookом. Маня разрешала. И Леша усаживался перед компьютером.