— Что произошло, Сиерра?

И тогда она как на духу вывернула всю свою душу наружу. Она рассказала о Перси, об их сложных взаимоотношениях и тяжелом финале, рассказала и о Джордже, перед которым она чувствует невероятный стыд — обо всем, что так сильно болело и рвалось наружу. Все это время блики костра игриво отбрасывали тени на каменные стены вокруг. Сириус участливо и не перебивая выслушал ее, а затем усмехнулся.

— Знаешь, а у нас с тобой это семейное — влюбляться в полных противоположностей.

— О чем ты? — нахмурилась та.

— Никто об этом не знал, только Лунатик, думаю, догадывался, но я был по уши влюблен в Лили Эванс курса, наверное, до шестого. — Он задумался. — Мне нравилось, что она другая, это было интересно и волнующе, но в нее также без памяти был влюблен Сохатый… И я уступил. Просто отошел с его пути и никогда не мешал.

— Почему ты так поступил? — удивилась Сиерра.

— Потому что друг мне был важнее девчонки, каких в моей жизни могло быть много. И даже сто Лили Эванс не смогли бы заменить мне брата, пусть и не по крови.

Если бы Сиерру попросили объяснить, что такое благородство, честь и истинная преданность, она бы пересказала эту историю.

— И тебе было больно?

— Нет, — хрипло засмеялся он. — Больно терять то, что у тебя уже есть, а то, чего никогда по сути и не было — максимум неприятно. Я, признаться честно, никогда никого не любил до твоего появления на свет. Ты, — он щелкнул ей по носу, — единственная женщина, растопившая мое сердце.

Сиерра ухмыльнулась.

— Вот бы, наверное, все эти сучки удавились.

— Давай без выражений! — делано возмутился он. — Там были не одни только сучки.

Девушка засмеялась, а Сириус с невероятной теплотой в сердце слушал переливы ее смеха и старался запомнить его до мельчайшего звука, чтобы холодными зимними вечерами в одиночестве согреваться этими воспоминаниями.

— Я знаю, что у тебя есть сигареты, так что доставай, — махнул рукой он. — Пора признать, что отец из меня никудышный, так чего притворяться?

Сиерра протянула ему пачку вместе с зажигалкой. Он затянулся и подкурил сигарету ей. Это было так странно: курить вместе со своим потерянным когда-то отцом и разговаривать обо всем без утайки.

— Значит, Уизли? — спросил он, выдохнув тонкую струю дыма. Сиерра кивнула. — Угораздило же тебя! Я, конечно, не знаток во всех этих амурных делах, но скрываться от собственных мыслей за учебой — это не выход. Блэки так не делают. Ну, — уточнил он, — нормальные Блэки. У тебя осталось всего полгода в школе, и. поверь, я бы все отдал, чтобы туда вернуться. Бери от жизни все, наслаждайся моментом, пока есть возможность жить беззаботно и веселиться рядом со своими друзьями. Никто не знает, что будет завтра, и я тому подходящий пример.

Сиерра задумалась.

— Ты прав, но… если болит.

— Найди пластырь и залепи уже эту гребанную рану.

— Я не хочу никого использовать. Тем более Джорджа, если ты об этом, — запротестовала она. Сириус фыркнул.

— Можно подумать на этих Уизли свет клином сошелся. Раз уж я нестандартный отец, то искренне советую тебе просто плыть по течению. Поверь мне, чем больше ты думаешь о том, как отвлечься, тем дольше все будет заживать.

Сириус сжал холодные пальцы дочери.

— Отпусти свою боль на свободу, и тогда вскоре она отступит. А если ты будешь ее держать взаперти, она будет ковырять тебя очень долго. И запомни: мы часто выбираем противоположности. Они притягивают тем, что отсутствует в нас самих. Это баланс. Через это рано или поздно проходит каждый, ты не одинока.

Сиерра тепло улыбнулась.

— Как я хочу, чтобы все это, — она обвела взглядом пещеру, — скорее кончилось. Я хочу жить, как полноценная семья.

— Я тоже хочу этого, детка. Рано или поздно это произойдет, я тебе обещаю.

И почему-то Сиерра ему поверила.

Перси выполнил свое обещание, данное близнецам, и после Рождества нагрянул в отчий дом. Нора ничуть не изменилась за месяцы, что его тут не было, только, казалось, еще больше покосилась. Белоснежная шапка лежала на крыше дома и вот-вот грозилась ее проломить, поэтому Артур Уизли непременно после снегопада сбрасывал тяжелую ношу на землю. Не заметив сына, мужчина ловко раскидывал снег в разные стороны, расчищая узкую тропинку к дому.

— Привет, пап, — негромко поздоровался Перси.

Артур удивленно обернулся, но вскоре на его лице заиграла счастливая улыбка.

— Перси, сынок! Я так рад, что ты нашел время навестить нас! И Билл тоже сегодня придет в гости. Вот же радость!

Это больно укололо юношу, хотя отец точно сказал то не для такого результата. Заметив, что Перси рассматривает кучи снега, мужчина махнул рукой.

— Видишь, как теперь? А раньше я сгребал снег в сугробы, чтобы вы, маленькие, лепили из него причудливые фигурки.

— У меня всегда плохо получалось, — краешком губ улыбнулся Перси. — Кривые и несуразные. Фред и Джордж всегда смеялись надо мной.

— Брось, — послышался низкий голос Билла, — у Рона получалось еще хуже. Да и, надо признаться, самые красивые снежные фигурки лепила Джин. Жаль, что в этом году из-за турнира ее здесь нет. Самое тихое Рождество в моей жизни.

Билл поравнялся с братом и сунул руки в карманы потертых джинсов. Перси внимательно пригляделся к нему: темно-рыжие волосы отросли так, что теперь парень собирал их в хвост, в ухе все также висело небольшое кольцо — Билл был все таким же, но взгляд из лисьего превратился в серьезный и задумчивый.

— Оставь, па, — сказал он. — Мы тут с Перси сами закончим. Иди в дом, не мерзни, да скажи маме кто к нам пожаловал.

Артур кивнул и заторопился в дом. Билл ловко взял обычную магловскую лопату и стал раскидывать снег в разные стороны, а затем бросил на младшего брата вопросительный взгляд.

— Зачем это? Есть же магия, — пожал плечами Перси. Билл выпрямился и, ухмыльнувшись, бросил брату вторую лопату.

— Физический труд полезен, братишка, а то засиделся ты в своем министерстве.

Перси спорить не стал и принялся активно помогать. Вскоре стало жарко, и он расстегнул свое пальто, Билл же давно скинул теплую куртку и вовсю махал лопатой, закатав рукава свитера с буквой «Б» до локтей. Когда они закончили, Билл воткнул лопату в сугроб и вытащил из-за другого уха сигарету.

— Ты так и не бросил? — усмехнулся Перси. Тот ухмыльнулся, и на миг его взгляд так по-лисьи сверкнул.

— Тебе даже не предлагаю. Ты предсказуемо не куришь и не пьешь.

— Последнее утверждение я бы не исключал.

Билл удивленно уставился на него и выдохнул дым наружу. Тот медленно рассеивался на легком морозном воздухе.

— Работа на твоей должности не так хороша, что ты вынужден запивать ее алкоголем?

— Не нужно ехидства, — фыркнул тот. — Помимо этого у меня есть и другие моменты в жизни, из-за которых хочется на время выйти из своей головы.

— Например?

Перси вздохнул.

— Я пока не готов об этом говорить.

Билл понимающе кивнул.

— Тем не менее это все не дает тебе права забывать о родителях. Ты не был здесь с августа, это долгий срок, не находишь?

— Я был очень занят.

— Настолько, что не мог выкроить хоть один вечер в месяц? — разозлился Билл. — Сейчас они большую часть года одни, парни и Джинни в школе. Они уже не молоды, отцу во многом нужна помощь, хоть он и не признается.

Перси опустил взгляд, чувствуя себя нелепо, будто его отчитывают как маленького мальчика.

— Я просто некоторое время занимался своей жизнью.

Билл бросил окурок под ноги, выдохнув дым через ноздри, и растоптал его тяжелым ботинком.

— Однажды ты поймешь, что делаешь неверный выбор, но уже может быть поздно.

Перси еще некоторое время постоял на улице, вдыхая поглубже чистый холодный воздух, а затем, покачав головой, направился в теплый дом.

Поскольку Барти Крауч-старший так и продолжал болеть и не появляться на рабочем месте, Перси получал от него указания совиной почтой. Вскоре он настолько привык к такому принципу работы, что начал пользоваться положением, чтобы раздавать указания тем, кого он терпеть не мог. В один из дней он небрежно бросил кипу документов на стол Лерману, даже не удостоив того своего взгляда.