- Он хотел не победить, - покачала головой Эль, - а освободиться. Он сказал, ты единственный дракон, который может войти в замок.

- Ну да, снаружи-то их полно… Погоди-ка! - сообразил Лейф. - А ты?

- А я не такой дракон, - заворчала Эль. - Я, видишь ли, не гожусь, так мне заявили!

- Но ты знала! - возмутился он.

- Какое там, - полыхнула она в ответ. - Сколько сил у меня ушло, чтобы хотя бы начать разбираться в этой истории! А он умалчивал, увиливал, напрочь меня запутал, проклятый интриган! Я до последнего не понимала, что он задумал! Не хотела верить в то, что видела! Разве я позволила бы!.. - она задохнулась.

- Вот потому ты и не годилась, - грустно объяснил Довакин.

Он, конечно, был прав - по опыту она знала, что отнять эту жизнь было выше ее сил. А теперь оставалось лишь возблагодарить судьбу, что ей посчастливилось избежать этой задачи, что все сложилось удачно и драконья сущность не сгинула неведомо где: она здесь, при ней, в сохранности и даже в целости - после всех обретенных в Каирне кусочков.

Эль вспомнила книгу “Об истинной природе орков”, валявшуюся на полу в лаборатории Валерики, и грустно подумала, что история Агронака повторилась вновь. В голове зазвучали слова Урага: “…так возненавидел свою проклятую жизнь, что просто позволил новому чемпиону убить себя.”

Пожалуй, оно и к лучшему, что ее там не было.

- Когда мы с Сераной вошли в Собор, - промолвил Лейф, - она обрушила на отца кучу невразумительных обвинений - семью разрушил, каких-то вампиров убил. Она будто забыла, как только что убивала их сама - прямо там, в Волкихаре. Впрочем, папенька тоже не пытался нравиться. Убедительно изображал сволочь - это он хорошо умеет… умел. Встретил нас в даэдрическом обличье, монстр монстром. В таком чудище при всем желании не разглядишь человека. Обидел меня, - надулся Довакин. - Обозвал зверушкой и заявил, что это я дочку против него настроил.

Эль поневоле усмехнулась. Целеустремленности старому гаду было не занимать. Впрочем, стоило ли ждать меньшего от того, кто тысячи лет сторожил Свитки ценой собственной свободы.

- Вот честно, очень хотелось вдарить ему по рогам, - признался Лейф. - До чего раздражал. Но все происходящее было каким-то странным и я вспомнил, как ты меня убеждала, и, словом, я решил… э-э…

- Быть похитрее, - договорила за него Эль. - Ну-ну. И как, удалось?

- Ха, - кисло сморщился бедняга. - Я, как положено герою, обвинил его в том, что ради пророчества он собирается пожертвовать дочерью, а он просто согласился. Согласился! Разве что выразился туманно, дескать, для вампиров всякие там чувства - это так, мимолетное.

- И? - потребовала объяснений Эль. Она искренне не понимала, что странного Лейф в этом углядел.

- По словам Валерики Харкон не знал, о чем второй Свиток, - сопел Довакин, недовольный ее тугоумием. - А если бы и знал! Ему же известно, что Серана не Дочь Гавани! Не годится она для пророчества! Но он ничему не удивлялся и не оправдывался. Просто соглашался - да, он плохой, о чем спор? А еще поинтересовался, что я собираюсь делать после того, как покончу с ним. Спросил, станут ли Валерика и Серана следующими…

- Серане-то ты угрожал, - напомнила ему Эль.

- Да, но не всерьез же! - растерялся Лейф. - Я просто развлекался… Едва я ответил, что собираюсь убить лишь его одного, я уже понял, что чем-то сильно его разочаровал. И он почти фыркнул мне в лицо, когда я сказал, что хочу предотвратить пророчество. А теперь, - Лейф глянул в черное небо, - понятно, что его так насмешило. То, с чем я боролся, стояло прямо рядом со мной.

- Я до сих пор не хочу признавать, что это она, - нахмурилась Эль. - Но если не она, то кто?.. В любом случае Харкон знал свою дочь лучше нас. А еще он знал, что пророчество не остановить. Он не раз это говорил, но я, конечно, не верила. А ты бы тем более не поверил.

- Да уж…

- Ну и не вини себя слишком сильно.

- Я и не сильно, - скис Лейф. - Он сам виноват. Мог бы объяснить, позвать в Волкихар записочкой. Я ведь разумный человек, я бы даже его убил - просто из сочувствия! Но нет, он предпочел молчать!..

А так ли уж предпочел, задумалась Эль, припомнив Мзарк, двемерскую машину и дневник Дрокта: “Короли-жрецы прошлого заслуживают, чтобы их истории рассказали…” Возможно, Харкон надеялся, что его историю все же узнают, для того и велел Дрокту прочитать Свиток. Но судьба распорядилась иначе.

А Лейф все бурлил:

- …я-то ведь пытался наладить диалог!

- Это каким образом? - вернулась к настоящему Эль.

- Ну, каким. Он потребовал лук, я отдал, - ошарашил ее Довакин. - Мне стало интересно, что будет. Ты бы видела, как он на меня посмотрел! Я такой взгляд видел у Мирмулнира, когда тот понял, что столкнулся с Пожирателем Душ… А потом он опять сказал гадость и напал. Не вышло у нас общения.

Эль стало грустно. Она представила себе, какое отчаяние накатило на вампира, когда Лейф всучил ему лук и последний шанс на освобождение начал стремительно таять. И все потому, что Довакин оказался капельку умнее, чем следовало бы, - но не настолько умным, чтобы понять все до конца.

Забыв свои прежние речи о мирных переговорах, она укорила названного братца:

- Расстроил старика. Не мог просто согласиться на тинвак, чтобы все было чинно-благородно. Он четыре тысячи лет терпел свою жалкую жизнь, чтобы эти две заразы не выползли и мир мог продолжаться. А ты напоследок взялся у него на нервах играть. Стукнуть бы тебя.

- Можешь пнуть, - миролюбиво согласился тот и подвинул поближе ногу в грубом сапоге.

Эль пнула. Несильно.

- Знаешь, - продолжил Лейф, подтягивая ногу обратно, - я ведь дрался с драконьими жрецами. В Скулдафне, а потом на Солстхейме. Харкон не слишком от них отличался. И умер так же. Разлетелся клочьями, загорелся изнутри… Так умирают жрецы и драконы. Но от драконов остаются кости. И от Мирака остались. А Харкон был настолько изъеден Обливионом, что его скелет просто рассыпался в прах. И я не поглотил его душу, - выпрямился он. - Должен был, но души не было. И тогда я нашел Камень.

- Так это ты его запрятал.

- Я не позволил Серане там копаться, - нахмурился Довакин. - Сам все забрал, а Камень зарыл обратно. И еще, помню, подумал: раз он заранее озадачился поймать себя в Камень Душ, значит, был готов проиграть и погибнуть. И на драку он нарывался именно для этого, ведь лук-то я ему отдал! И тогда я понял, что совсем ничего не понимаю, и опять вспомнил тебя. Как ты рылась в этих лужах в Каирне и говорила, что не бросишь дракона, и убеждала меня поговорить с ним. Я понял, что ты точно с ним знакома и что, может, хоть ты знаешь, что теперь делать. Я хотел отнести его тебе в Колледж, но эти Камни, - он виновато отвел взгляд, - ужасно хрупкие…

Эль без труда догадалась, о чем он переживал на самом деле. Прийти к ней, вложить в руки обломок, где по его вине оказалась заточена живая душа, и сказать как ни в чем не бывало: “Держи, вот твой друг.” Такое Лейфу оказалось не по силам, и неудивительно - он же не Серана…

Она передернула плечами, на миг заново пережив ужас от мысли, что Камень уже забрали, и сказала:

- Что уж теперь. Ты спрятал, я нашла. Могло быть и хуже.

- Это он тот драконий жрец, от которого ты узнала о пророчестве?

- Да, - признала Эль. - Но был еще один в Валтуме. У него было что-то вроде предвидения… Он сказал: темные волосы, темный мир. Три Свитка, три души, три обмана… Мы тебя обманули, все трое: Харкон, Серана и я. Ты драконов убивал, я тебе не доверяла. Прости.

- А ты правда из другого мира? - вдруг оживился Довакин.

- Да.

- Это там ты жила на ферме?

- Да, - кивнула она, глядя на дитятю почти с состраданием. Нашел время любопытствовать.

- И все-таки я был прав, - удовлетворенно заключил он. Увидев, с каким искренним недоумением она на него уставилась, Довакин пояснил: - Я тогда угадал, ты дракон. А врала, что нет.

Эль решила не извиняться по второму разу и ограничилась умеренно виноватым видом.