Та подлая штука, рабский наруч, понял он, ощупав запястье. На другой руке, судя по весу и неудобству, красовался еще один такой же, и теперь он не сможет использовать ни магию, ни Голос. Ведь Голос - тоже магия, чистейшая драконья магия…
Значит, нужен ключ, понял он, валяясь на полу и пытаясь собраться с мыслями. Даже два ключа - и наверняка они разные, и наверняка у разных вампиров, а он пока не мог представить себе, как добыть хотя бы один. От потери крови ему было совсем нехорошо и очень трудно думать, но куда деваться - никто его не ищет и выбираться придется самому. Судя по голосам, их тут четверо…
Четверо вампиров. Ну да, можно сказать, он уже почти выбрался.
Пока Джон, оценив ситуацию, впадал в черный сарказм, Шаварри вернулась и ткнула ему в губы пузырьком.
- Пей, - сказала она.
*
Когда он очнулся в очередной раз, то увидел вполне мирную картину: светились фонарики, данмер читал какую-то книгу. Женщина, высокая светловолосая северянка, вышивала что-то на пяльцах. Эти пяльца, с которых свисало долгое полотно, казались настолько неуместными в склепе среди кровопийц, что он заморгал, пытаясь понять, не снится ли ему все это.
Но женщина продолжала вышивать, а на его руках по-прежнему блестели наручи, отражая желтый свет фонариков.
- Проснулся, - произнес кто-то за его спиной. - Можно есть.
Жесткие руки схватили его за плечи, вздернули повыше и в зажившую шею снова впились клыки. Он почувствовал, как из него уходит жизнь, как холодеют ноги и начинает отказывать голова. Сколько он так протянет? А ведь никто за ним не придет, хотя сейчас Джон, наверное, был бы рад даже Харкону. У того все-таки были масштабные, эпического размаха цели… не так обидно, как стать пошлой едой для провинциальных вампиров.
Кровосос сыто оторвался от него и бросил на пол.
- Пей, - и ему сунули в лицо зелье.
*
Это повторялось снова и снова. Он просыпался, чувствовал, что не может даже поднять рук, не то что встать; со временем уже и глаза почти не открывались - лишь слезились от тусклого света фонариков, и Джон начал понимать, что целебные зелья недолго будут поддерживать в нем жизнь. Рано или поздно его выпьют досуха и вышвырнут вон пустую шелуху. И тогда… тогда он попадет к Молаг Балу.
Пока он плавал в полузабытье, мучаясь этими бредовыми мыслями, Шаварри тискала его словно подушку, урча и подминая себе под бок, совсем как Ажира. Странное пристрастие кошек к Довакину вызвало бы в нем изрядное любопытство, будь он здоров, но сейчас приставания Шаварри лишь усугубляли и без того печальное положение. Он поймал себя на предательской мысли, что ждет очередного вампирского кормления, чтобы на время выпасть из мира и не думать уже ни о чем.
- Вар-вар-вар, - довольно сопела Шаварри, щекоча ему щеку усами.
Маясь от разброда в голове, он сосредоточился на одной-единственной задаче: ему нужно выбраться. Как угодно, любыми способами, но выбраться из этой ловушки…
Он с трудом повернулся к каджитке, обнял ее и, истощив на этом все свои невеликие силы, заснул. Но перед этим - он точно слышал, - “вар-вар-вар” стало громче и радостнее.
*
Ему снилась Дени - улыбающаяся, с распущенными, сияющими на солнце волосами. Он любовался на нее, не в силах отвести глаз и не замечая, как солнце постепенно гаснет, уходя за тучи, и сияние теряет свой блеск. Дени склонила голову и тьма текла по ее волосам, делая их черными, как ночь без единой звезды.
Когда она распрямилась, ее глаза полыхали янтарем, и он увидел, что и лицо стало другим. Вместо Дени на Джона смотрела Серана и с ее подбородка медленно капала чужая кровь.
Он проснулся, дрожа от больного озноба, и сперва не понял, почему ему так плохо - не по-привычному плохо, когда он подыхал от слабости и безнадеги, а как-то вроде и знакомо, но все же по-новому погано.
Ему потребовалось время, чтобы осознать ситуацию, для разума почти неприемлемую. Его затолкали в ящик, такой тесный, что было даже удивительно, как они вообще ухитрились умять туда живого человека. Когда он запихивал в ящик Ханарай, она все-таки была мертва и ей уже не требовалось дышать.
Ящик куда-то несли, причем несли споро, быстро, не останавливаясь. Он пошевелился, но со всех сторон были стенки, дно, крышка - что угодно, но только не свобода. И зачем все эти хлопоты? Сидели бы себе в гробнице и ели его спокойно, а он бы поднапряг последние силы, соблазнил Шаварри и сбежал в Илуниби убивать местных… они с ума сошли, так с едой обращаться, он же задохнется!..
Джон снова заерзал в своем тесном гробике, стукаясь подбородком о согнутые, притиснутые к груди колени, и с нарастающей паникой понял, что дышать ему и не надо. Он обратился, и доказательством тому были клыки, которые, как всегда, не слишком помещались во рту.
Он обратился!..
Но куда его несут? И главное, кто? Вампирам нет проку таскать его повсюду в ящике, особенно теперь, когда он не годится в пищу.
Самые пугающие предположения зароились у него в голове. Возможно, до него все-таки добрался Харкон. Или его хотят продать магам для опытов - очень маловероятно, что приятных. Или алхимикам на ингредиенты. Или его просто хотят сжечь на колу на городской площади в назидание другим…
Джон был уверен в одном: что бы ни ждало впереди, оно ему не понравится.
*
- Шаварри так не хочет! - глухо доносилось сквозь стенки ящика. Ящик вампиры сгрузили (неведомо где и куда), сожрали всех, кто занимал это место раньше (с ним не поделились), и теперь препирались по поводу дальнейших планов.
- Мы должны, - говорила северянка. - И он сказал, что в награду нас избавят от не-жизни! Мы исцелимся!
- А Шаварри не хочет исцеляться, - упиралась кошка. - Шаварри хочет забрать его себе, он уютный. И Шаварри ему нравится!
- Мы не оспариваем такие приказы, - сказал один из данмеров. - Тут не о чем рассуждать.
- Шаварри вас больше не любит, - обиделась каджитка и, судя по всему, куда-то ушла.
- Но почему Бал Ур? - спросила северянка. - Рамимилк был куда ближе.
- Рамимилк разрушен. Да и не наше это дело. Если мы исцелимся, какая разница, где это произойдет?
Слушая это, Джон в какой-то момент почти поверил, что сумеет сломать ящик. Наручи с него не сняли и он по-прежнему не мог пользоваться магией или Голосом, но слова “Бал Ур” значили для него столь многое, что какой-то там ящик его не… не… не!..
Удержит.
Провались ты в пекло, мерзкая коробка, мысленно взвыл он, без пользы упираясь и не в силах даже толком вдохнуть в своем сплющенном состоянии. Они его в двемерский сундук запихали, что ли? Вообще не поддается…
Некоторое время он продолжал бороться со своей крохотной тюрьмой, но потом стало окончательно ясно, что даже увеличенные вампирские силы не помогут и ящик победил. Была бы у него возможность рявкнуть Муль и натянуть на себя доспех! Но наручи не пускали, а снять их…
Джон замер, осмысливая новую идею. У него нет времени соблазнять каджиток, да и делать это, когда тебя смяли и согнули в три погибели, сложновато. А между тем ему надо выломаться из этой западни до того, как они придут в Бал Ур, святилище Молаг Бала, иначе лишь боги знают, что может случиться. Боги и отдельно взятые Принцы Даэдра.
Значит, надо снять наручи. Подтянув к себе левую руку, которая была расположена посвободнее, под выгнутой крышкой, он начал прогрызать основание большого пальца, стараясь не откусить его напрочь. Все-таки ему этими руками еще воевать и мир спасать.
Мысленно он саркастично полагодарил своих похитителей за то, что они уже согнули его в бараний рог - самое подходящее положение, чтобы сжиматься от боли. Рука снова и снова пыталась зарасти и он почти отчаялся справиться с задачей, когда наконец почувствовал, как посреди изжеванного мяса свободно ходит перемолотый сустав. Цапнув наруч клыками - сейчас их размеры были очень кстати, - он потянул его с изувеченной, скользкой от крови руки, скрипя и клацая зубами по железу.
