— Теперь мы попробуем это еще раз, котенок? — пробормотал Драко, его язык скользнул у укусам, которые он собственнически оставил на ее коже. — Ты разрешишь мне.
Гермиона закашлялась и сломлено вскрикнула.
— Не прикасайся ко мне. Я царевна, а ты шлюхин сын! Ты…!
Драко хрипло рассмеялся.
— Да… моя мать была шлюхой. Продала меня работорговцам за опиум… не совсем знала, бедняжка, какое чудовище она создаст, не так ли?
— Ты хочешь сочувствия? — Гермиона задохнулась, ее голос был хриплым и избитым синяками, ровно как и ее кожа.
— Ты хочешь меня? — спросил он, игнорируя ее возражение, его горячее дыхание шептало ей в шею, снова приближаясь. Он уткнулся лицом в дикие кудри.
Ему ответило яростное проклятие, и Драко оскалился в дикой усмешке. Вокруг ее горла снова сомкнулись пальцы, и он грубо встряхнул ее. В отчаянии Гермиона оцарапала его руку, впиваясь ногтями в его кожу пока… она остановилась, рука соскользнула по его руке в бессилии мягкой плетью, заставив Драко застонать от ее тепла.
— Вот и все, моя красавица.
В ту же минуту гребень с острыми зубцами, усыпанный драгоценными камнями, прижался в ответ к его горлу. Пальцы Гермионы отчаянной хваткой сжимали рукоятку.
Рука, обнимавшая ее, мгновенно исчезла, он поймал ее опускающееся запястье в костяную хватку. Не задумываясь, Драко ударил ее рукой о стену, заставив болезненный протяжный крик вырваться из сдавленного горла. Гребень выпал из побелевших пальцев, со звоном упав на мрамор. Грохот угрожающе раздался эхом по комнате, отражаясь о звуки умирающей Трои.
— О, моя красавица, это было очень глупо, — невероятно спокойно сказал Драко. — Для тебя будет намного лучше, если ты решишь пойти на встречу… Он позволил своему голосу звучать многозначительно, его твердое тело прижало ее к стене сильнее.
Гермиона хранила решительное молчание, хрустальные слезы блестели в лунном свете, а ее глаза смотрели на него невидящим взглядом, щекой она прижалась к стене.
Драко почувствовал неожиданный прилив гордости, когда его блеклые серебряные глаза окинули ее взглядом, замечая непокорное вызывающее выражение ее лица, ее милое мягкое тело, напряженное до предела, и руки, мстительно сжавшиеся по бокам.
— О, это моя девочка… мой котенок. Как я люблю тебя…
Она издала сдавленный звук. Ее грудь опала, прежде чем ледяное презрение снова окутало ее черты. Драко перестал уделять внимания этим эмоциям, он стряхнул с глаз светлые волосы, прижимая ее к себе сильнее.
Постепенно по мере того, как воздуха становилось все меньше, нежное тело Гермионы ослабло. И эта потеря избавила ее от ледяного равнодушия. Нехотя ее тело начало оседать на пол, пока его тело не давало никакой свободы действий: Драко крепко продолжал захватывать ее шею. За считанные секунды пелена поглотила ее разум. Она теряла сознание.
Драко отпустил шею и нежно прижал ее обмякшее тело к своему твердому.
— Теперь это больше похоже на правильный ход событий…будь хорошей девочкой, котенок. Я покажу тебе, что такое эйфория… научу тебя единственному способу, которым смертный может познать божественный уровень неба.
Словно нежный любовник он переместил ее в свои объятия и поднял ее, перенося ее тело в соседнюю спальню. Он уложил неподвижную Гермиону на скрученные простыни.
Она была золотой богиней в бледном лунном свете, вся золотая: кожа и волосы, похожие на пряжу из шелка. Только один темный синяк омрачал ее совершенство. Он расцвел у нее на шее, и отметины в форме чужих пальцев резко выделялись на совершенном фоне, что заставило Драко недовольно нахмуриться.
— Совершенство его жены никогда не должно быть ущербным из-за чего-то столь человечного, — шептал ему разум. Она была богиней, и с ней будут обращаться как с богиней… как только она примет свою судьбу.
Выпрямившись, Драко начал освобождаться от доспехов, снимая тяжелые металлические пластины со своей мускулистой груди, прежде чем опуститься на ее ложе. За доспехами последовала обветренная кожаная набивка, сандалии были небрежно выброшены, а его туника была грубо разорвана.
Когда он шел обратно к ней, его мускулы дрожали под грубой алебастровой кожей. Драко облизнул губы при дразнящем виде ее прекрасного тела и прыжком оказался подле нее. Он разорвал тонкую ночную тунику Гермионы.
Потрясающе… так идеально… сделано специально для него… непорочно и совершенно неотразимо.
С рыком желания его губы прижались к ее груди, грубо посасывая и терзая заостренный сосок зубами, прежде чем он выпустил темный ореол и покусал изгиб мягкой плоти.
— Проснись, мой котенок…
Грубые руки скользнули вниз по мягкой женской коже, по узкой талии и хрупким бедрам. С удовлетворенным бормотанием на кончике языка Драко дотронулся до ее прекрасных бедер и соблазнительного холмика кудрей на их вершине. Длинные мозолистые пальцы достигли сладких бедер и раздвинули податливую плоть… он издал шипение неудовольствия, обнаружив теплую сухость там, где его должна была поджидать расплавленная гладь.
Хрипло выругавшись, Драко грубо погладил свой твердый член и собрал влажный осадок кончиками пальцев. Он протянул руку и снова раздвинул ее складки, покрывая ее гибкие нижние губы своей собственной жидкостью, прежде чем найти этот столь неуловимый пучок нервов и сжать его между пальцами.
Даже в бессознательном состоянии что-то, казалось, ощущалось в ее теле, когда она слегка подергивалась, приближая свое тело к его настойчивым рукам.
— Хороший котенок, проснись для своего мужа…
Он погладил ее снова, грубее, сильнее, щипал и тянул, пока не вырвал из ее охрипшего горла легкий и бессмысленный стон. Она начинала тянуться к нему: он знал это, не его она смогла бы обмануть. Драко поднес средний палец к ее губам, покрывая его влажной слюной, прежде чем снова потянуться к ней. Он медленно опустил палец в этот невинную плоть, встречая лишь небольшое сопротивление, и двинулся дальше. Какой же она была великолепной, мягкой, плотной и теперь… горячей…
Она начинала сгорать. Нежные бедра чуть дернулись, а под золотыми веками начинала теплиться жизнь.
— Моя дорогая невеста… будь моей…
И она была. Его маленькая красотка была теперь такой горячей, обжигающей и влажной, а его пальцы продолжали дразнить и играть, растягивая прелестную девственную плоть, его большой палец все еще поглаживал этот чудесный комочек настойчивыми кругами. Теперь плоть добровольно раздвинулась, а мускусный аромат возбуждения достиг носа Драко, заставив его хрипло засмеяться.
Он вытащил пальцы из ее мокрой промежности, изнывая от звериного желания, в то время как ее тело жадно прижималось к его отступающим пальцам, пытаясь втянуть их обратно в манящий жар. Боги, она была искушением, и Драко чуть не уступил этим необоснованным желаниям женского тела. Он наполнит ее, но не пальцами.
Драко поднялся к ее телу, снова наваливаясь и нежно целуя неподвижные губы Гермионы. Он почувствовал, что неровное дыхание коснулось его лица в ответ. И вновь прижался губами к ее губам, оттягивая распухшие губы зубами. Он увидел дикий ответ собственным чувствам в согретом похотью взгляде. Он потерся об нее.
Головка члена погрузилась в эту захватывающую незаконную сочность, и Драко не входил дальше, насмехаясь и соблазняя ее, пока сам не оказался на грани рассудка и потери реальности. Свирепые стоны исказили его лик, когда напряженное тело, сильное, как тетива лука, двинулось вперед. Его рот открылся в беззвучном крике.
Боги… вы создали это существо ради порока.
Всего один неистовый толчок… это все, что потребовалось… чтобы познать чистое небо, испытать грязную смерть.
Драко никогда не подозревал о существовании этих чувств.
***
Гермиона поняла, что что-то не так, как только распахнула глаза. Обморок рассеялся.
Но ее саму придавило могучее серебряное тело, которое входило в нее с ритмической плавностью, этот темп был первобытным и старым, как время. Мгновение Гермиона не могла понять, что происходит… а затем все ушло, и луч предрассветного солнца ударил в его лицо, освещая звериные черты.