Если амазонка оказывалась один на один с врагом и ей срочно была нужна помощь, она три раза ударяла мечами друг о друга, таким образом она вызывала подмогу, если таковая была неподалеку. При этом у противника создавалось впечатление, что женщина готовится атаковать его.
Бывали случаи, когда враги слишком близко подходили к месту, где находился укрытый под водой реки мост. В этом случае амазонки, следившие с деревьев за переправой, отвлекали их от засекреченного места своими криками. Этот клич был похож на тот, который издают варвары при нападении. Громкий резкий крик был слышен за рекой в поселении амазонок, и те направляли вслед за непрошеными гостями погоню.
В атаку амазонки ходили молча, при этом сигнал к атаке передавался кличем, напоминающим уханье совы.
С охотой было сложнее: животные реагируют на звуки быстрее, чем люди. Поэтому на охоте амазонки передвигались особенно осторожно. Результат во многом зависел от удачи. Иногда животных удавалось окружить, а иногда приходилось устраивать погоню.
Был еще один клич: «асса», что означало «остановить резню». Им не пользовались настолько давно, что многие не понимали, для чего он применялся, хотя все о нем знали. Смысл его был в том, чтобы в битве случайно не зарезать обнаруженных женщин и детей, которые были так нужны для пополнения ксанфата. Уже при бывшей ксанфе Зирде этот клич не использовался.
В своей повседневной жизни амазонки общались между собой на общем языке, принятом на всем континенте, только произношение у них было более грубое и резкое.
Настал день, когда Сатирра поняла: она не готова больше мириться с тем, что ее никогда не выпускали охотиться за пределы реки.
– Арда, прошу, возьми меня завтра с собой. Я вас не подведу. Зачем я всю жизнь учусь сражаться, если всегда остаюсь в лагере?
– Но кто-то же должен охранять женщин, которые не могут постоять за себя, – с улыбкой ответила Арда.
– Я тебе не верю и хочу отправиться на охоту. Вдруг мы столкнемся с мужчинами, ведь мне никогда не приходилось видеть гадов и то, как они сражаются. Давно хотелось снести голову хотя бы одному! Хочешь, докажу, что умею постоять за себя? Ты стала нашей ксанфой в семнадцать лет, а я в девятнадцать даже не могу на охоту отправиться! – В голосе Сатирры было слышно негодование.
– Нет, ты останешься здесь. Тут мы в безопасности. Никто не переберется через реку, не зная, где находится наш подводный мост. Сотни лет назад амазонки сделали его ради того, чтобы защитить себя. Даже если кто-то заметит нас за рекой, он сюда не доберется, а мы успеем выслать за ним погоню и уничтожить, прежде чем он выдаст нас. Всякое может случиться, поэтому ты нужна нам здесь, – Арда стала строже и серьезнее.
Сатирра редко позволяла себе плакать. Из-за слез лицо отекало, отчего стягивало старые шрамы. Чувствовалась тугая боль по левой стороне лица. Она молча ушла в шатер, не проронив ни слова. Она не понимала, почему с ней так обошлись. Арда воспитывала ее не так сурово, как других девочек, поэтому страха не было. В душе появилась скорее злоба на ксанфу, а из-за возраста, в котором хочется быть непокорной, обида была еще сильнее.
Сатирра сидела в шатре в полной тишине, все время возвращаясь в мыслях к разговору с ксанфой. Соплеменницы, жившие с ней, были заняты тренировкой, которую она пропустила. Вдруг девушка услышала, как кто-то вошел в шатер, и немного удивилась.
– Ох, Элен, это вы! Простите, я не хочу сейчас ни с кем разговаривать, – раздосадованно, подавляя всхлипы, сказала Сатирра. – Если только вам не нужна моя помощь? – спохватилась она.
– Я думаю, раз ты плачешь, то скорее тебе нужна моя, – спокойно ответила та.
– Чем же вы можете мне помочь? Ксанфа до сих пор не позволяет мне покидать лагерь. Я как отшельник, не видела ничего, что происходит на той стороне реки. Каждый день тренируюсь, но зачем это все? Такую покалеченную меня могли отправить в вашу часть лагеря, где я могла бы ухаживать за ранеными, больными, или за животными.
– Дорогая, послушай меня, Арда боится. С тех пор как она нашла тебя маленькой израненной девочкой, она печется о тебе больше всех. Когда она поняла, что ты выживешь, то стала думать о том, как тебя защитить от всех ужасов, что происходят по ту сторону реки. Я жила там много лет и знаю, почему она не хочет брать тебя с собой.
– Она рассказывала мне, как убила медведя, чтобы спасти меня. Это отважный поступок. В одиночку, думаю, никто бы из нас не смог одолеть такого зверя. Но ведь я уже взрослая и тоже имею право выбора. Постоять за себя могу и сама.
– Именно поэтому я и пришла с тобой поговорить. Слушай меня внимательно и не перебивай. Ты же знаешь, я попала к амазонкам уже в зрелом возрасте. Мне было некуда пойти. То, что меня в свое время нашла Зирда, спасло мне жизнь, – Элен осеклась и умолчала о том, что ее мужа и сыновей убили на войне.
Про жизнь с мужчинами рассказать она была еще не готова, и поэтому продолжила говорить о себе.
– Воином мне, конечно, не суждено было стать, но, как видишь, не все женщины здесь владеют мечом. Хотя стрелять из лука я все же научилась, – она подмигнула. – Арда намного жестче правит нами, чем Зирда, но при этом справедлива. Никто не усомнился в ней, когда она в честном бою одолела нашу предыдущую ксанфу. Перечить ей никто не имеет права, и тем, кому известно, как ты сюда попала, строго запрещено говорить об этом. А нас всего лишь трое – я, Арда и Норда. Раньше девочек забирали маленькими из поселений, где они были беззащитными, но ты очутилась здесь немного по-другому. Арда убила мужчину, рядом с которым тебя нашла. Он ничего не успел сказать перед своей смертью, кроме того, что на тебя напал медведь. Никто до сих пор не знает, как этот мужчина, только с тобой вдвоем, очутился так далеко от тракта и любой ближайшей деревни. Как он забрался в такую глушь? Когда ты оказалась у меня, конечно, первое, что я должна была сделать, – это спасти твою жизнь. Я сделала все что смогла, и только когда закончила обрабатывать раны, обратила внимание на то, во что ты была одета, Сатирра. Я думаю, что ты была украдена тем мужчиной. Никогда бы маленькая девочка не выжила, оказавшись в пасти у медведя. Возможно, никакого медведя и не было, а мужчина сам нанес тебе эти раны, мне это неизвестно. Но твое платье выдало мне, что ты благородных кровей. Я говорила Арде, что тебе здесь не место. Нам следовало найти людей, у которых тебя украли. Вернуть тебя домой. Мы не знаем, кто ты, но я знаю, что простые люди не носят такое, – Элен выглянула наружу, удостоверилась, что поблизости никого нет, и достала что-то из небольшого мешка.
Маленькое платье, расшитое золотыми нитями и украшенное драгоценными камнями. Оно было разорвано, сильно испачкано высохшей кровью, но при этом на нем остались участки, где было еще видно безупречный бирюзовый цвет.
Сатирра с замиранием сердца слушала рассказ Элен и одновременно рассматривала принесенное платье. Происходящее не укладывалось у нее в голове.
– Смотри, видишь эти камни? Они очень дорогие в мире по ту сторону реки. Простые крестьяне, какой была я, не могут себе позволить такие. Арда приказала сжечь платье, чтобы ты никогда не узнала о нем. Она все-таки считает, что твоя пропажа подстроена, и поэтому для твоей безопасности важно, чтобы ты туда не возвращалась. Тем более, еще ни одна девочка, попав сюда, не возвращалась по ту сторону реки к людям. Возьми платье, спрячь. Никому не говори об этом, ты же знаешь, меня могут казнить как предательницу, но я не могу больше скрывать это от тебя. Теперь, зная правду о себе, ты сама решишь, что тебе нужно: остаться с нами или же пойти своей дорогой. Я приму любой твой выбор. Пусть эта тайна останется между нами.
– Как понимать то, что я благородных кровей? – озадаченно спросила Сатирра, продолжая разглядывать платье.
Она не поняла и половину того, что рассказала ей Элен. Около шатра послышался шум, и женщина поспешно вышла, не ответив на этот вопрос, но успела сказать только одно: