Дети после моего рассказа долго молчат. Блэк ещё во время него подскакивает и делает круг по комнате, а теперь стоит около шкафа, опершись на него плечо и скрестив руки на груди. У Ди в процессе глаза то округляются, то наоборот сужаются, и брови то взлетают вверх, то сходятся к переносице. Чарли медленно, но уверенно становится белым, как мел. Я замечаю, что он старается не смотреть мне в глаза. Это меня смущает, и я уже подумываю обратиться напрямую к нему…
Но тут Анни откидывает волосы назад и садится, выпрямив спинку и расправив плечики. Все взгляды обращаются к ней. Ничуть не смутившись, девочка ровным спокойным тоном начинает свой монолог, уверенно и неторопливо ведет его на протяжении где-то двадцати минут в полной тишине и логично завершает, добавив немного экспрессии путем легкого изменения голоса, выражения лица и нескольких нехитрых жестов.
После ее слов наступает тишина. Мы с пацанами переглядываемся. Анни с вежливым вниманием ожидает нашего ответа. Я не знаю, как у мальчишек, а у меня в голове вертится только один — я беру ее ладонь и, низко склонив голову к столу, припадаю губами к нежной белоснежной коже. Я выражаю всю степень моего восхищения и благодарности в нескольких, как мне кажется, несколько нескладных предложениях. Анни розовеет и смущенно опускает искрящиеся глазки в пол.
Тут отмирает Догги. Его монолог не такой стройный и складный, но все равно весьма содержательный и понятный. Он часто моргает, тяжело отдувается и честно не скрывает всю степень своей растерянности. Однако под конец он также, как и Анни, делает весьма логичные, в чем-то даже мудрые для его возраста замечания. Кроме того, он заверяет, что готов оказать любую посильную помощь в разрешении моего дела, если я, разумеется, позволю. Я благодарю его, а восхищенная Анни нежно гладит по голове и целует в щеку. Ди чернеет на целый тон.
Чарли так долго молчит, что в разговор вступает Блэк. Он говорит мало, но слова его точные, под час резкие и прямо говорящие о том, на чьей он стороне. Я пожимаю ему руку, когда Чарли, наконец, открывает рот. Его монолог самый длинный… и самый неожиданный по своему содержанию. В начале я слушал, в середине — впитывал, как губка, едва веря, в конце — был полон холодного гнева. Чарли не смеет смотреть на нас и, в конце концов, даже закрывает лицо руками и уже из-под них глухо продолжает говорить.
От стыда он розовеет, а от накативших под конец рассказа злости и обиды краснеет и становится почти пунцового цвета. Его губы подрагивают. Он спрашивает нас, и в вопросе — мольба и страх. Такие знакомые эмоции… Бледная Анни обнимает его, помрачневший — помрачневший! — Догги берет за руку. Я смотрю на Блэка и вижу, что лицо у него окаменело. В его глазах я вижу отражение всего того, что бурлит во мне сейчас.
Я говорю с Чарли, только с ним. Напоминаю, что все могут ошибаться, все могут быть слепы, и привожу уже очевидный пример. Я стараюсь утешить его, избежав при этом типичного «у тебя таких ещё целая куча будет». Я рассказываю ему о выводах, к которым мы с Рангом пришли, и добавляю, что, не зная о них и не обладая той информацией, которую я только что изложил, избежать ошибки, которую он допустил, практически невозможно. Помолчав — и чуть-чуть покривив душой — я также предполагаю, что, возможно, в этом случае мы имеем дело с настоящим чувством. Дав пацану краткую характеристику, я допускаю, что лед-таки мог треснуть, а на гнилом дереве распуститься один хиленький болезненный цветочек.
Мои старания не проходят зря — Чарли становится легче. Он искренне благодарит меня… и всех своих друзей. Он неловко делится своими страхами, жившими в нем до этого момента, и мы яро заявляем — чуть ли не хором — что все они — редкостная чушь. Я предлагаю запить их чаем. Дети, само собой, соглашаются.
За чаем с лимоном и воздушным шоколадным бисквитом мы ведем разговор в более легкой манере. Догги весь вымазывается в креме, и Анни, хихикая, собственноручно, ласково и аккуратно, вытирает его чистой белой салфеточкой. Блэк делится успехами своей разбойничьей шайки. Чарли признается, что желает участвовать в международном фестивале IT-технологий, и мы поднимаем кружки за его будущую победу.
И именно в этот момент у меня звонит телефон — Ранг. Я тут же отвечаю и включаю громкую связь. Следующие минут пятнадцать уходит на знакомство: Ранг представляется ребятам, ребята представляются Рангу. Я также — с разрешения Чарли — сообщаю другу новую информацию. На удивление, Ранг не удивлен. Более того, он замечает, что в характерный портрет его подопечного это вполне укладывается. При этом, он как можно мягче и деликатнее советует Чарли постараться выйти из этой ситуации как можно скорее. Он тезисно приводит несколько причин, обещая раскрыть тему более полно на предстоящей встрече… И Чарли не без труда, но все-таки соглашается с его заключением. Я хлопаю его по плечу, а Ранг выражает искреннее сочувствие.
Мы продумываем план, назначаем день. Ребята — в том числе и Ранг — сомневаются правильно ли это делать в отсутствие Джери, но я заверяю их, что он согласен на все автоматом… накрайняк, я его уговорю. Дети принимают это, как должное, а Ранг и Блэк многозначительно молчат. Мы прощаемся с Рангом, и я иду провожать ребят… чтобы в коридоре столкнуться со спускающимся со второго этажа Джери.
Джери в помятом домашнем халате, сонный, растрепанный и хмурый. Отчего-то мне не хочется его подкалывать — «Что, подслушивал?» — а потому я просто с улыбкой встречаю его парой нежностей. Старик принимает их было спокойно… пока не замечает собравшихся в прихожей детей. Он вмиг покрывается краской — как, собсна, и дети. Быстрее всех в руки берет себя Анни. Очаровательно порозовев и ничуть из-за этого не смущаясь, она откидывает волосы назад, мило улыбается и радостно желает Джери доброго утра. А там за ней и все остальные подтягиваются…
Мы вдвоем выпроваживаем их за дверь. Я обнимаю малышню, Джери им только улыбается. Бобби я жму руку… а попутно сую то самое письмо, попросив доставить «как можно скорее». Блэк молча кивает в ответ.
Сразу после этого мы садимся обедать, и я рассказываю Джери все, что здесь произошло, пока он спал. Объявляю день. Старик в ответ не злится, не пугается, не волнуется… Он усмехается. Широко, уверенно и зло.
— Нет, — хмурюсь я, почесывая затылок. — Так не пойдет. Он вас увидит.
— Тогда пойдем на второй этаж, — пожимает плечами Блэк. — Встанем там у лестницы…
— Ага. И выстроимся в ряд, — фыркнув, ворчит Патрик Чертер. — Как в детском садике. Дети, чьи слова первые?..
— Предлагаешь ждать в ванной? — поднимает бровь Джери. — В кубике два на два? Пожалей, старик…
— Тебя? Ни за что, — ухмыляется доктор.
— Он точно придет? — взволнованно спрашивает Анни.
— Вдруг он передумал? — поддакивает ей Догги.
— Нет, — качает головой Чарли. — Он не нарушает обещаний.
— Само благородство, — хмыкает Патрик.
— Дело не в благородстве, — качает головой Ранг. — Он крайне щепетильно относится к своей репутации. А нарушенное слово может эту репу…
— Сынок, — обрывает племянника дядя, — может, мои руки уже не такие ловкие, а ноги не такие сильные… но мозги все ещё варят. Не держи меня за престарелого идиота, будь добр!
Ранг тяжело вздыхает, а я фыркаю, оглядев собравшихся. Джери сидит в кресле, развалившись, как настоящий хозяин. Блэк стоит около него, облокотившись бедром о подлокотник. Ранг у окна на свету перебирает какие-то бумаги. Мальчишки сидят прямо на ковре, подогнув под себя ноги. Анни расположилась рядом с Чертером на диване.
Вот уж кого я точно не ждал, так это его. В долгожданный день «Х» вместе с Рангом, робко поскребшемся в нашу дверь, в прихожую ворвался разъяренный доктор Чертер, тряся теми тремя банкнотами, что я сунул Рангу несколько дней назад.
«Это что за херня?!» — прорычал он в мою прифигевшую физиономию.
«Так это, на удачу», — выпаливаю я.
«Чего-о?!»
«Ну, знаете, денежки дают, чтобы зверек прижился, — объясняю я и перечисляю, касаясь зеленых бумажек: — На ла-апки, на у-ушки и… и… Эм».
