— Что? — озорно поднимает брови Джери, отходя от меня подальше. — Закидаешь бумажками? Или папками?
— Нет! — выпаливаю я и хватаю пригоршню снега с земли. — Вот этим!
Джери с молодецким огоньком в глазах, хохоча как мальчишка, уворачивается от моего снежка и выбегает в поле. Мне поневоле приходится бежать за ним и оставить веранду — а такое хорошее место для атак! Снег для снарядов — идеальный. Лепится отлично… а кидается ещё лучше. Я попадаю Джери в живот, плечо и оба колена. За это он бьет меня в грудь, руку и…
БЭМ!
Я звездой падаю в рыхлый сугроб, получив смачный снежный поцелуй прямо в лоб. Из глаз посыпались иллюзорные искры и полились совсем не иллюзорные слезы. Я громко охаю. Откуда-то сверху раздаются звуки быстро приближающихся шагов — а затем и звук тяжелого дыхания.
— Кайл! Боже, сынок, ты цел? — испуганно выпаливает Джери, нависая надо мной. — Кайл?
— Угу, — бормочу я. — Нормально.
Я протягиваю ему руку с очевидным намеком. Он тут же ее хватает…
— Прости, — …выдыхает… — Давай-ка…
…и я рывком валю его к себе. Борьба продолжается. Теперь в ход идут самые грязные приемы: за шиворот сыпятся пригоршни снега, а ребра врага — самый главный объект щипков, тычков и щекотки. В конце концов мы оба мокрые, дрожащие и довольные, как два полярных медведя, выбираемся из снежного раздрая, в который превратился мой с таким трудом утрамбованный сугроб. От приступа депрессухи не осталось ни следа.
Мы быстренько бежим домой (вспомнив только по пути про лопату) и скидываем с себя все тряпье до нижнего белья. Веселое настроение в руку — вместо возбуждения, я чувствую вредное озорство и щипаю, и тыкаю Джери до тех пор, пока он не пшикает на меня водой из пульверизатора. Я опять верещу, а он опять хохочет. В ванне вдвоем с грехом пополам настраиваем воду, которая — как назло! — все никак не становится теплой. А потом становится… да так резко, что я с диким воплем выпрыгиваю из ванны, чтобы не свариться в этом сраном кипятке.
Я заканчиваю водные процедуры — по понятным причинам! — быстрее и выскальзываю в куче полотенец на кухню, чтобы поставить чайник. Две тяжелые кружки уже стоят на кухонном столе, когда Джери выходит из ванны в белом халате и толстом большом полотенце.
— А чего здесь? — спрашивает он. — Пошли на диван.
Мы садимся впритык, плечом к плечу. Мелкая дрожь все ещё бьет нас обоих, и мы жмемся друг к другу поближе. Зубы стучат о края кружек.
— На кой-черт к стоматологу обращался? — ворчит Джери, проводя языком по ряду зубов. — Только деньги зря потратил.
Я смеюсь вместе с ним и вдруг… вижу то, отчего сердце пропускает удар. Щелочку. Маленькую щелочку между его передних зубов. Жар моментально охватывает все мое естество. Рот наполняется слюной. Краска бросается в лицо, и у меня кружится голова… И это меня спасает. Тяжелая голова как-то сама собой ложится на мягкое плечо старика. Моя макушка упирается ему в щеку, и я смутно ощущаю его густую жестковатую бороду. Я тяжело дышу.
Мгновение длится бесконечно долго… а потом мои плечи накрывает теплое мягкое покрывало — то, что лежало на диване. Меня обнимает его рука, прижимает к себе. Его дыхание ерошит мои подсохшие волосы. Его тепло согревает мне бок. Я прикрываю глаза, стараясь выровнять дыхание.
— Точнее, ты потратил, — тихо говорит старик. И добавляет то ли в шутку, то ли всерьез: — Ангел хранитель мой…
========== Часть 5 ==========
Весна наступает в этом году рано. Под натиском яркого солнца снег быстро сходит с полей, и капель раньше обычного начинает звенеть за окнами. Мелкие приходят реже: ребята постарше занимаются подготовкой к экзаменам, ребята помладше озверели от запаха весенней свободы.
В основном они прибегают на выходных, требуют свои три вопроса… и историю. Не только я отныне пользуюсь популярностью у зверенышей — Джери их тоже удалось приручить. Они с удовольствием сидят у него на коленях и готовы слушать его чуть ли не часами. Рассказывает старик, на удивление, красиво и ясно, и четко выверенная доза морали подается им всегда вкусно и эффектно. Так что… в кругу мелких часто возвышается ещё одна вихрастая голова с громадными блестящими глазами. После истории Джери обязательно расспрашивает малышню, как у них дела, а после дает какой-нибудь «сувенир», что успел смастерить в своей мастерской.
Джери вообще все дольше пропадает у себя в доме. Я не препятствую, хотя и немного волнуюсь. Пару раз я прошусь пойти с ним, но он мягко отказывает. Говорит, ничего интересного для меня там нет. «У тебя там, блин, ружье стоит! Что значит «ничего интересного»?!» — возмущаюсь я, но он только смеется и ерошит мои волосы. Что такого он прячет в свое доме тоже не признается… хотя тут я тоже не настаиваю. Спрашиваю лишь раз и по одному только взгляду понимаю, что… ситуация сложная, личная. А потому не лезу — чисто из деловито-шпионской солидарности.
В его отсутствие я подолгу работаю и занимаюсь расследованием. В начале марта мне — наконец-то! — улыбнулась удача: я окончательно убеждаюсь, что остановился в правильно городке. Спасибо компании грузоперевозок «Розан и Братья» и его скрупулезным служащим! У меня получается выцепить отчеты об отправках груза, в которых на полях (видимо, для проформы честности) наравне с «официально» провозимыми товарами были товары немного… иного статуса. На одной такой бумажице карандашом стояла приписка, пролившая немного света на мое дело. Теперь я уверен: след не оборвался и не остыл, а именно что закончился. Беглец где-то здесь. Осталось понять где.
Я тут же делаю важный звонок и хвалюсь успехами. В ответ получаю только тяжелый вздох. Видно, Дэльфи уже разуверилась в успехе. Случись этот разговор с месяц назад, я бы понимал ее сомнения… но после таких внезапных и таких приятных открытий, а ещё благодаря поддержке Джери, я чувствую небывалый душевный подъем и стараюсь поделиться хоть частью своего воодушевления с любимой подругой. На удивление, у меня выходит — под конец разговора ее голос вновь полон веселья и надежды.
Я тепло прощаюсь с ней, делаю паузу… и, хмурясь, в сотый раз пытаюсь дозвониться до Рона. Последние два месяц от него «ни ответа ни привета». Такое ощущение, что он на меня обиделся, но за что? На Рождество мы тепло простились, а после встретились один раз в городке, и разговор вышел бодрым и дружеским… Завал на работе? Мэри наконец-то беременна?.. Но неужели нельзя хотя бы смс-ку кинуть? Или быстренько ответить, что занят? Я тут волнуюсь между прочем!.. Но в этот раз, как и во все тысячи раз до него, в ответ на звонок я слышу только долгие мерные гудки.
Следующие два дня после моего открытия проходят спокойно. А на третий Джери возвращается каким-то… взъерошенным. У него широко раскрыты глаза, и он почти ничего не говорит. Я ставлю ему чай и за куском яблочного пирога пытаюсь аккуратно расспросить, что случилось. Он отвечает неожиданно резко, требуя, чтобы я «не лез не в свое дело». Я смотрю на него, и под моим взглядом он тут же тушуется и краснеет. Ерошит тонкие волосы и нервно просит прощения: «Я так… устал. День такое… дерьмо. Просто… прости, сынок». Я легко прощаю, но надолго запоминаю. Этой ночью мне не спится. Сердце отчего-то неприятно колет, а в голове носятся мысли разной степени сумбурности. Меня не покидает предчувствие чего-то нехорошего.
Я уже издали замечаю большую белую машину. Она подъезжает вплотную к железному забору и останавливается около калитки. Из машины выходит некто в белой куртке и черных брюках с большой кожаной сумкой в руках и совершенно спокойно заходит во двор полуразвалившейся лачуги.
К тому моменту я уже набросил пальто и зашнуровал высокие сапоги.
Уже на подходе к дому я слышу неистовые крики из-за ограды. Вопреки традиции я не заглядываю за забор, а тут же одним махом его перепрыгиваю. Во дворе никого, а голоса доносятся из раскрытого окна дома:
— …Плевал я на твои бумаги! Можешь подтереться ими, когда в следующий раз пойдешь на свой золотой унитаз! Выметайся!
