Все в трепете — я ощущаю это кожей. Дети отходят постепенно, начинают переглядываться и перешептываться. Это новый опыт в их жизни, опыт полного насыщения. Чувство, которое должен испытать каждый в юном возрасте. Из него позже родится понимание, что жизнь сложнее, чем кажется: за счастьем часто идет горе, а за горем может крыться счастье. Не нужно терять голову от радости, но и вешаться от тоски не стоит. Живи, борись, старайся — и судьба сама скажет свое слово.
Рональд в задумчивости. Старик так и сидит, глядя в никуда. Но он слушает, я это знаю. Когда все наконец-то приходят в себя и начинают шуршать по углам, Джери неожиданно проникновенно обращается к детям:
— Запомните этот день, этого человека, — он указывает на меня, — и эти песни. Пройдут года, и вы поймете, какой прекрасный подарок он вручил вам сегодня. Цените эти мгновения, берегите их.
— Мы будем, — обещает Догги.
— Кайл — самый лучший! — пищит Лина-Китти.
— Мы и вас запомним, — внезапно говорит Чарли и выходит вперед.
Все глаза моментально обращаются к нему. Детишки замирают. Блэк приподнимается на диване. Рон непонимающе хмурится. Старик слушает.
Чарли переводит дыхание.
— Мы… запомним вас таким, какой вы есть. А не таким, каким вас описывают… все, — говорит Чарли, запинаясь, опустив глаза в пол. — Все, кто вас не знают. Потому что так… правильно. Я… честно скажу, я очень боялся вас. Ещё с детства. Мне говорили, что вы злобный и опасный. Вы казались мне… чудовищем. Ну таким, как в сказках или мультиках…
Мальчик снова переводит дух и быстро вытирает пот с верхней губы. Джери смотрит на него. Все слушают его.
— Я думал, что… победить вас будет… правильным решением, — говорит Чарли, и смотрит Джери в глаза. — Я думал, что… вы не можете хорошим… Знаю, это так глупо!..
— По-детски, я бы сказал, — замечаю я, и Рон шикает на меня.
— Да. Я — ребенок, — вскидывает подбородок Чарли. — Я — глупый мальчишка. Но я не хочу им быть. Больше нет. Сэр, — он повышает голос, — я ещё раз прошу у вас прощения и даю обещание… вновь, да… что никогда больше не совершу то… что совершил. Никогда не поверю на слово и всегда буду поверять. Вы…
Чарли поднимает глаза на старика и говорит твердо, уверенно и ясно.
— Вы… Анни права. Вы — достойный человек. И мне очень жаль, что вы оказались в таком положении. Я не знаю из-за чего… но я готов вам помочь. Как угодно! Только скажите… И делаю я это, — добавляет он резковато, — не потому, что я оплошал и хочу загладить вину, а потому, что считаю это правильным. Я хочу помочь. Я хочу, чтобы вы жили хорошо. Я хочу… вам счастья.
Заканчивает он неловко, замяв последнее предложение и дав петуха, но не думаю, что это кто-то заметил. Детишки большущими глазищами смотрят на Чарли, пока он говорит, а когда он заканчивает, переводят их на старика. Я тоже смотрю на него… и сердце у меня ёкает. У Джери каменное лицо, но руки подрагивают. Его глаза блестят, и когда он моргает…
Чарли краснеет, как маков цвет, и опускает глаза в пол. У Рона дергаются уголки губ. Бобби не смотрит на нас — у него багровые уши. У меня все дрожит внутри.
— Дурачок, — хрипло выдыхает Джери. — Смелый, честный и… мальчишка. Мне тебя даже прощать не за что, а ты… Глупыш.
— Я ещё… — тихонько бормочет Чарли.
— Ещё? — надрывно смеется старик, и пара капель срывается с его щек.
Чарли в три прыжка оказывается около него — тонкие ручки споро обвивают согнутые плечи. Джери замирает, как статуя, со вскинутыми руками. Один миг — и его ладони нерешительно опускаются на худую спинку. Для мелких это, как выстрел для марафонцев. Они всей оравой кидаются к нему. Я с Роном отскакиваю подальше. Бобби тоже отходит, хлопнув старика по руке.
Малышня кричит наперебой, что они Джери тоже «запомнят», тоже всем расскажут, что он «достойный», тоже когда-то его боялись, но теперь знают, что он «хороший». Джери за ними еле видно. Я переглядываюсь с Роном. У него красный нос, щеки и глаза. Я выдавливаю из себя улыбку:
— Ты похож на морковку.
— А ты — на нурика, — бурчит он, — но я же не говорю это вслух.
Я истерически смеюсь, и он подхватывает мой смех. Я не знаю, сколько проходит времени, прежде чем детишки отступают от старика. Джери весь красный и растрепанный, но такой счастливый, что не описать словами. Он широко улыбается… но почти тут же сжимает губы в скоромной улыбке. Я вдруг осознаю, почему он так делает — он стесняется своих коричневых зубов. Я запоминаю этот момент, чтобы потом вытравить из его головы эту глупость.
Старик переводит дыхание и склоняется поближе к малышне.
— Вы — самые лучшие дети, которых мне только доводилось встречать за всю мою жизнь, — заговорщицким шепотом, словно рассказывая страшный секрет, говорит старик. Мелкие в восторге. — Вы подарили мне самый чудесный вечер за долгие и долгие годы. А потому…
Джери делает короткую паузу, привлекая их внимание.
— Я тоже сделаю вам подарок, — говорит он и достает из кармана небольшой ключ. — Вот. Возьмите, — он отдает его в руки одного из мелких, — и идите в мой дом. Там, в пристройке, есть вход в небольшой подвал. Не бойтесь, там все чисто и безопасно. Я каждый день проверяю крепления двери… Откройте замок. Войдите внутрь и берите все, что вам понравится. Но смотрите! — Он поднял палец вверх. — Только в том подвале! В других помещениях — ничего не трогать! Поняли?
Малышня остервенело кивает и снова лезет к Джери обниматься. Мальчишки пожимают ему руки. Девчонки целуют в щеки. Он крепко прижимает их к себе. Блэк встает.
— Нам пора, — хрипловато заявляет он. — Уже поздно.
— Мы зайдем за подарками к сэру Джери? — хватает его за руку Луи.
— Сегодня, нет, — мягко отвечает Бобби. — Завтра — обязательно!
Все орава отзывается неистовым ревом. Я провожаю их до двери. В прихожей жму руку Бобби и долго обнимаю Ронни. «Спасибо за все», — шепчу ему. Он обещает отвести детей до города целыми и невредимыми. Малявки обнимают меня в последний раз и, крикнув напоследок «Счастливого Рождества!», уносятся прочь.
Я на ватных ногах возвращаюсь в гостиную. Джери сидит в кресле и смотрит в одну точку. Когда я вхожу, он переводит на меня взгляд и… Я замираю. Мы смотрим друг на друга одно бесконечно долгое мгновение.
Его синие глаза, такие темные, такие глубокие, такие родные, смотрят на меня с обезоруживающей теплотой. Мягкий желтый свет старой лампочки играет на его рыхловатом плече. Я открываю рот и… в последний миг заменяю признание шуткой:
— Ты украл у меня звание любимого крестного отца. Я требую компенсации.
— Пловом или рулетами? — хохочет Джери, и у меня вновь кружится голова.
Доктор Чертер звонит мне в конце января. За это время мы с Джери налаживаем быт. Вдвоем мы сходили к его дому. Он внимательно проверил все свои ловушки и… тайник. К которому он пошел один, попросив подождать его за забором. Я очень волновался, что после прогулки на свежем воздухе, ему станет хуже, но нет. Лихорадка не возвращается, а сам Джери после визита «домой» становится спокойнее и улыбчивее: «Все на месте».
Детишки тоже ничего не тронули. Взяли только свои подарки. Через несколько дней они опять завалились к нам всем скопом, громко визжа. Пришли они благодарить Джери, но и меня расцеловали за компанию. Оказывается, в подвале были игрушки. Невероятно красивые механические игрушки ручной работы. Джериной работы. «Всем досталось? — взволнованно спрашивает он у детворы. — Если нет, я могу сделать ещё». Но довольными остались все. Поблагодарив его от всей души, расцеловав ему щеки, детишки вновь смылись наружу. Только парочка осталась, чтобы получить от меня свои вопросы.
«А ты рукастый», — с усмешкой замечаю я после, но он только отмахивается. Хотя я вижу, что ему приятно. Он вообще… Кхм… В последнее время меня не покидает стойкое ощущение, что он за мной наблюдает. Я списываю это на свое волнение от неудач в расследовании и острую влюбленность, но…
Я взялся по утрам делать зарядку в кабинете. И Джери, тот, кто до этого все время отсиживался в гостиной, повадился читать мои книги именно в моем кабинете — и именно в то время, когда я занимаюсь! Я играю на гитаре в гостиной — он сидит в кухне так, чтобы меня было видно. Я перетаскиваю бревна из кладовки к камину — он стоит в проеме, вяло предлагая помощь. Таких случаев было немного, но они были и…
