Ему просто повезло, что накануне ноябрьского хогсмидского уик-энда в кухню влетела небрежная коричневая сова и положила перед ним на стол письмо. Ему следовало бы знать, что пребывание вне Большого зала не помешает доставке почты. Домашние эльфы должны были каким-то образом получать запросы на кухню для банкетов и клубных встреч, даже несмотря на профессора Амбридж, закрывающей возможности налево и направо.

Сова ждала его и клевала тост, который он старательно и медленно ел. С тех пор как Крина упомянула о его болезненной внешности, он был более осторожен с неконтролируемыми позывами есть и есть. Домашние эльфы были вежливы и уважали его нехарактерную скромность в еде. Сова не уважала его пищу и продолжала уничтожать то, что осталось от его завтрака.

Том вскрыл письмо и уставился на слова на странице с чувством изолированного страха, который, как он знал, предвещает плохое.

Я знаю, что у тебя поход в Хогсмид. Я хочу встретиться с тобой. Я могу приехать в Хогвартс, если ты не можешь.

Гостиница в «Кабаньей голове». 11:30.

Это была не просьба. Это была угроза.

P.S. Какая твоя любимая сладость?

***

Утро визита в Хогсмид выдалось ясным, но ветреным. После завтрака Том встал в очередь перед Филчем, который сопоставлял их имена с длинным списком учеников, получивших разрешение от своего опекуна посетить деревню. Это была добрая милость, которую Крина оказала ему несколько месяцев назад, хотя Том впервые воспользовался этой привилегией.

Том едва взглянул на смотрителя, проходя между высокими каменными колоннами, увенчанными крылатыми кабанами. Он свернул налево, на дорогу, ведущую в деревню, ветер трепал его шарф и обжигал уши.

Было еще рано, и пока что другие студенты еще не раскачались, чтобы насладиться этим днем. Мозг Тома вёл себя слишком бдительно, как оголенный провод, который жалил и пульсировал при каждом щелчке раздражителей. В ту ночь он не принял обычной дозы зелья Сна Без сновидений, испугавшись, что случайно примет слишком много и проспит свою вынужденную встречу. Вместо этого он бодрствовал, утопая в тошнотворном потном потоке. Слишком нервный и взволнованный, чтобы даже подумать о том, чтобы хорошо выспаться. Его голова кричала на него, как мандрагора.

Солнечный свет не помог. Тошнота вернулась, низкий ужасный спазм в животе заставил его нос гореть, как кислота. Его не вырвало, но он чувствовал, что вот-вот вырвет.

Он продолжал идти, пока не добрался до окраины Хогсмида. Его нога казалась странной, словно голой и одеревеневшей без обычно успокаивающей клетки власяницы. Мгновения сомнений прогонялись кусачим металлом. Ему не хватало этого, острых уколов храбрости, на которые он полагался, когда замерзал.

Главная улица Хогсмида открывалась взору, где люди спешили и суетились, чтобы пообедать и выпить чаю. Еще не было и девяти утра, но Том твердо решил скрыться из виду, прежде чем кто-нибудь заметит, что он тут. Чем раньше, тем лучше, чем меньше глаз, тем лучше.

На главной улице Хогсмида было несколько магазинов, которые он узнал. Почтовое отделение с совами, готовящимися улететь. На углу гордо возвышался магазин приколов. Том медленно свернул в боковую улочку, ведущую на небольшой холм. На самом верху которого стояло маленькое здание. На ржавой скобе над дверью висела потрепанная деревянная табличка с изображением отрубленной головы дикого кабана, из которой на белую ткань вокруг нее капала кровь.

Табличка заскрипела, когда он прошел под ней, тихонько приоткрыл дверь и проскользнул внутрь.

Внутри никого не было, и на то была веская причина. Бар «Кабанья голова» представлял собой маленькое грязное помещение, в котором сильно пахло домашним скотом. Вонючий запах животного пота, сопровождающий коз и овец. Эркерные окна были настолько грязными, что дневной свет снаружи просто не мог пробиться. Помещение пахло пылью, освещенное обрубками лениво горевших свечей. Том не мог представить себе человека любого положения, когда-либо ступавшего в такое…грязное место. Дож хорошо все продумал.

Появился бармен, бросив на Тома оценивающий взгляд. Том тщательно следил за тем, чтобы одежда не выдавала его статус студента. Даже шарф у него был простой, темно-синего цвета. Ничего, что было бы связано с факультетами Хогвартса. Его плащ был старым, темным и обычным. Ничего странного, но все же он не мог избавиться от подозрений, скручивающихся узлом в его животе.

Бармен был угрюмого вида пожилой мужчина. Достаточно пожилой, чтобы уже быть тут, когда Том впервые поступил в Хогвартс. Возможно, именно поэтому он показался ему отдаленно знакомым.

— Что? — мужчина хмыкнул, хмуро глядя на Тома. Было так рано, что он ещё видимо не ждал гостей.

— Я здесь, чтобы кое с кем встретиться, — сказал Том тихим шепотом, прежде чем громко озвучить слова. Мужчина, казалось, не был удивлен, но у него мелькнула короткая вспышка отвращения. Возраст, как узнал Том, беспокоил только трусливых. Не было никакой тайны в том, для чего Том был вызван сюда. Если бы он поискал ее, то, возможно, увидел бы жалость в глазах бармена.

— Ага, — сказал мужчина. — Наверху первая дверь налево. Сдается на весь день.

Том всем сердцем надеялся, что ему не придется оставаться здесь так долго.

Том вошёл в комнату, маленькую невзрачную. Чистую, явно неиспользуемую часто. Рядом стоял таз с водой и кувшин, наполненный до краев. Хорошая мысль, так тут не было туалета.

Кровать заскрипела, когда Том сел на нее и стал ждать. Он уставился на часы, настолько запачканные грязью, что ему пришлось вытереть их рукавом, чтобы увидеть минутные стрелки. У него было два часа до встречи. Номер был оплачен заранее, и Том не удивился бы, если бы это было сделано анонимно. Неизвестное, вымышленное имя. Еще одна зарубка на столбике кровати и строчка в гроссбухе.

Мерлин, что он делает? Он чувствовал себя … он чувствовал себя дешевой шлюхой. Сказали, когда приезжать, сказали, когда уезжать. Встречи в таких грязных местах, что он не решился бы здесь даже пить из стаканов. Его бедра зудели, и он крепко прижимался к покрытой струпьями коже там, неописуемо желая маленьких булавочных уколов, которые прогонят беспокойство и позволят ему, черт возьми, думать. Его беспокоили язвы, зудящие и грубые, с тем влажным маслянистым блеском, который оставляют после себя прыщи. Скоро ему придется с этим смириться — скорее всего, это побочный эффект Зелья Сна Без Сновидений. Его головные боли, тошнота, легкое замешательство и дезориентация. Ему придется с этим смириться; он мог бы найти другие зелья, которые не будут действовать так плохо, как Успокаивающее Зелье…

Дверная ручка задребезжала. На час сорок семь минут раньше. Тому нужно было больше времени …

— Ты рано, — сказал Дож, в его голосе явно слышался восторг в той нездоровой хищной манере, которую Том уже узнал. Дож не выглядел удивленным, он выглядел…нормальным. Шокирующе нормальное пальто, слегка грязные ботинки. Он недавно подстриг свою бороду, избавившись от щетины, но ее тень уже начала призрачно появляться. Он выглядел как обычный незаметный человек, возможно, именно поэтому он казался таким чудовищным.

Том слегка отшатнулся, глядя на тикающие часы. Он не хотел видеть глаза Дожа. Он не хотел видеть и оценивать этот блеск, или понимать, насколько опасной была эта встреча. Он сможет пережить это, а потом договориться с Криной. Пусть она все уладит, может быть, он сменит место жительства и уедет из Страны. Бежать от этого…этого адского…

Том неохотно вздрогнул, когда чья-то рука схватила его за шею и скользнула вниз по горлу, пока не остановилась под воротником. Том вдохнул через нос. Часы тикали медленно.

Он хотел уйти. Он хотел выскочить за дверь, но не смог. У Тома не было ничего, кроме дурной репутации, которая уже работала против него. Кто он, бедный мальчик-сирота без денег и без семьи?

Для тех, кто знал, он был подающим надежды Тем-Кого-Нельзя-Называть.

Для тех, кто знал его, он был Тем-У-Кого-Нет-Имени.