— Ты сварил мне руку.

— Да, и посмотри, у тебя не идёт кровь, — указал Том, раздраженно закатив глаза. — У меня боль в голове размером с Биг-Бен, пошли уже.

Гарри не хотелось смотреть дареному коню в зубы, поэтому он, спотыкаясь, поднялся на ноги и пошел следом.

Кровотечение прекратилось, хотя рука болела значительно сильнее. Труба приспособилась к их движениям, гравитация вращалась вокруг них, пока они не поднялись почти вертикально. Их ботинки прилипли к стенкам, что прояснило немало вопросов, которые возникли у Гарри. Василиск был длинным, но даже в таком случае ему стоило бы немалых усилий взобраться по трубе почти вертикально. Вместо этого земля … сдвинулась, так что идти по гладкой поверхности было так же легко, как идти по коридору.

Наверху труба переходила в пологий четырехступенчатый подъем. Туалет был пуст, даже Миртл куда-то исчезла на Хэллоуин. И это хорошо, потому что у нее не было приятных воспоминаний о лице Тома.

— У тебя кровь, — сказал Гарри, удивив даже самого себя. У Тома была кровоточащая рана вдоль линии волос слева. Ее было трудно разглядеть, она была тонкой. Затем небольшое количество крови, вытекающей из раны, полученной в Тайной Комнате. Она сочеталась с маленьким лопнувшим сосудом на глазу. Единственная капля крови, запятнавшая его левый глаз, разбилась от сильной рвоты.

Том провел рукой по волосам, и мелкие хлопья сухой ржавчины упали на мокрую землю. Том проигнорировал их, энергично потирая один глаз.

У Гарри болела рука; комната Тома все равно находилась в больничном крыле. Они шли молча и глубоко задумавшись.

При лучшем освещении Гарри мог лучше рассмотреть свою руку.

Он не знал, чего ожидал от этого зрелища, но его передернуло. Рана была глубокой и болезненной, а запекшаяся, она выглядела еще хуже. Гарри знал о прижигании — прижимании раскаленного металла к открытой ране, чтобы запечатать ее, обжигая кожу. Это, должно быть, было что-то вроде этого. Жидкость стала твердой и густой, как будто кто-то вылил черный цемент и дал ему застыть и забиться в руку. Он чувствовал это, сильный резкий пульс и статическое покалывание в кончиках пальцев. Его ногтевые пластины становились синими, оттенка светлого индиго.

Том заметил это, но не казался встревоженным. Он вел себя так, как будто делал это раньше.

— Отлично, — Гарри поморщился и поспешил за Томом, который не сбавлял быстрый темп. — Я получу еще один кровавый шрам, неужели вы, маньяки, не можете оставить в покое мои чертовы руки?

— Никогда, — сухо ответил Том, распахивая плечом двери Больничного крыла.

Мадам Помфри подняла глаза — ее лицо исказилось от раздражения и смирения.

— Мистер Поттер, неужели вы не можете продержаться хотя бы один год?

Гарри потер бы затылок, если бы мог, — рука снова запульсировала.

— Простите, мадам, — сказал Том, складывая верхнюю часть туловища в подобие полупоклона, — я застал его в таком состоянии.

Гарри нахмурился и поплелся к тому, что, как он знал, было его назначенной кроватью. На другой сидел студент, стонал и хватался за живот. Скорее всего, жертва розыгрыша, или же он переел сладостей из Сладкого королевства.

— Вам повезло, что я всегда вас жду, мистер Поттер, — Мадам Помфри вздохнула, катя свою маленькую тележку с различными диагностическими инструментами. — Что на этот раз, сломанная кость? Легкое сотрясение?

— Только рука, — поморщился Гарри, поднимая ее вверх.

Лицо мадам Помфри сразу же исказилось чем-то вроде легкого шока. Она поддержала его локоть, проводя палочкой по толстой твердой корке с отсутствующим выражением лица.

— Мистер Поттер, кто это с вами сделал?

— Я, — очень спокойно сказал Том. — Это небольшое проклятие кипения крови, его преподавали как стандартную первую помощь при глубоких рваных ранах.

Брови мадам Помфри слегка приподнялись.

— Это проклятие было убрано из всех учебных програм, фактически, оно практически запрещено законом. Его не использовали … полевые медики десятилетиями.

Том не выглядел удивленным. Гарри подозревал, что тот уже знал об этом. Гарри не удивился бы, если бы Том знал с полдюжины исцеляющих заклинаний, но вместо них решил сжечь кровь Гарри, как высокопарный мерзавец.

— Тогда приношу свои извинения, мадам, — произнес Том наигранно ровным голосом. — Я вижу, что мне придется поговорить с директором, чтобы выяснить, нет ли еще каких-нибудь несоответствий в моем образовании. Мне не хотелось бы повторять подобное недоразумение.

Мадам Помфри не выглядела одураченной.

— Я поговорю с Альбусом, а вы идите.

— У Тома болит голова! — выпалил Гарри. — Я … э-э-э … я умудрился приложить его довольно сильно, когда он начал делать эту фигню.

— Да, понимаю. Это проклятие причиняет боль… — задумчиво произнесла мадам Помфри, жестом приглашая Тома сесть на соседнюю кровать. Том нахмурился, но взял себя в руки, как только мадам Помфри повернулась к нему.

Она взмахнула палочкой, пробормотав с полдюжины заклинаний, прежде чем постучала по листу пергамента, темные линии которого трепетали в различных узорах, которые, вероятно, что-то значили для нее.

— Я проверила только твою голову, но, похоже, у тебя отек. Я не могу поставить диагноз, но если то, что говорит мистер Поттер, верно, вы, должно быть, сильно пострадали.

Том ничего не ответил. Гарри стал прислушиваться гораздо внимательнее.

— Мистер Риддл, у вас не было головокружение? — спросила она, шурша в своей тележке. — Потеря памяти? Трудности при передвижение по дороге сюда?

Том очень сухо ответил:

— Нет.

— Тогда, вероятно, это легкое сотрясение мозга — мистер Поттер состоит в команде по квиддичу, — объяснила мадам Помфри, — я могу продиагностировать дальше, но …

— Все в порядке, — резко сказал Том. — Я просто отосплюсь.

— Позвольте мне дать вам успокаивающее средство, — сказала она. — Оно снимет любое незначительное воспаление, которое у вас есть, и по крайней мере, поможет вам заснуть сегодня. Только один раз, они не годятся для длительного использования.

Том ничего не сказал, когда она быстро пошла к своему личному складу.

— Сотрясение мозга? — прошипел Гарри ему. — Я даже не бил тебя, черт возьми! Я никогда не получал сотрясения мозга из-за…

— Ты можешь хоть раз в жизни помолчать?

Мадам Помфри вернулась, передавая скромную маленькую бутылочку успокаивающего зелья. Том взял его, выпил на ее глазах, прежде чем вернуть стакан, и угрюмо сложил руки на койке, в которой ему предстояло провести ночь. Должно быть, это было особенно неприятно, учитывая, что его спальня была в пределах видимости.

— И вы, мистер Поттер. Мне придется разжижить эту вареную кашицу, прежде чем залатать ваши сосуды. К счастью это не займет слишком много времени…

И не заняло. К тому времени, как Гарри удалили из руки самый большой в мире сгусток крови, Том уже крепко спал.

***

Гарри снилось, что воздух наполнен пылью, и солнце бесцеремонно опаляет его.

Воняло густым зловонием, как летом от раскаленного асфальта.

Температура обжигала его кожу, как будто он пропалывал сад тети Петунии в течение нескольких часов. Кожа горела, а затылок казался словно ободранным.

Гарри Поттеру снилось, что он ходит, хромой и измученный, в ботинках, слишком больших для его ступней. Руки у него были маленькие, живот сводило судорогой — он ел сам себя от ужасного голода.

Он посмотрел на небо, потом опустил глаза. Не будет утешения в облаках, не будет воды или дождя, которые принесут ему облегчение. Щебень под ногами вел его к развалинам зданий. Он вспомнил этого старого мясника, который привозил партии свинины и говядины. Гарри снилось, что он знает эту собаку, маленькое тявкающее существо, которое кто-то съел в припадке отчаяния. У Гарри кончились билеты на молоко и хлеб, и он умирал от голода.

Он рылся в щебне, в битом стекле от переднего окна. Он искал, переворачивая открытые банки на бок, чтобы высыпать крысиный помет. Внутренности уже были выковыряны, очищены и продырявлены. Этой ночью он снова останется голодным.