— Я понял, — произнес Гарри в тишине, пробиваясь сквозь хаотичный шум кухни. — Когда я только приехал сюда, то делал то же самое. Так что, я полагаю, на войне было не так уж много еды?

Том хмыкнул, мрачно и тихо. Он выплюнул комки слизи, вытирая мокрый нос.

— А что ты знаешь о голоде?

Гарри почувствовал комок вины в горле. Он не говорил об этом ни Рону, ни Гермионе, хотя знал, что она догадывается. Было почти предательством говорить об этом сейчас, когда это уже не имело значения.

Но Том рвал свое сердце один в течение нескольких часов. Сохраняя какое-то…покаяние в темноте, в одиночестве.

— Я живу со своими…тетей и дядей, — Гарри вздрогнул. Слова дались ему легче, чем он думал. — Они меня почти не кормили. Я пожирал всю еду глазами целую неделю, когда впервые попал в Хогвартс, и меня все время тошнило. Украл столько хлеба, что эльфы, наверное, решили, что я сошел с ума.

Том выдавил из себя влажный смешок и наконец оторвал голову от котла. Запах исчез вместе с активированным заклинанием — теперь тут стояло десять тарелкок.

— Какая твоя любимая сладость? — спросил Гарри.

Том взглянул на него краем ясного глаза. Другой был красным от вытекшей крови.

— Кислотные леденцы.

— Да ладно? — сказал Гарри. — Они же чертовски прогорклые.

Том выдавил из себя улыбку, вялую и усталую.

— Единственная конфета, которую Дамблдор терпеть не может.

Том сказал это скорее назло, но Гарри не мог не удивляться его самоотверженности. Эльфы теперь спешили ещё больше, выкрикивая приказы или жалобы, поскольку кто-то не успел довести желе до кипения вовремя. Гарри даже не знал, сколько варится желе и как его готовят.

— Почему ты сейчас со мной разговариваешь? — спросил Гарри. — Я думал, ты не любишь разговоры и ненавидишь меня.

— Я понял, что ты упорный, как чесоточный клещ, — задумчиво произнёс Том. — Я отказался от попыток избегать тебя и твоих дотошных наклонностей.

Перед ними появилась еще одна буханка хлеба. За их короткий разговор к лицу Тома вернулись краски, выражение его глаз стало спокойнее. Он не взял хлеб, а проигнорировал его целиком. Гарри знал, что у мальчика в желудке ничего нет — он принесет ему что-нибудь поменьше, чтобы есть маленькими порциями и избежать такого…состояния позже.

— Это невежливо — называть людей насекомыми, — заметил Гарри. — Гермиона отшлепала бы тебя за это.

— И где эта девушка? Я думал, она приклеилась к тебе.

Гарри повел плечом.

— Я хотел побыть один.

Брови Тома поползли вверх. Возможно, поход на кухню — это не совсем то, что значит «побыть один».

— Не совсем так, — попытался поправить себя Гарри. — Ты …ты не похож на одного из моих друзей.

— А теперь посмотри, кто тут невежлив.

— Не то, чтобы ты придурок! Ты просто… Я думаю, мы могли бы стать друзьями…

Том выглядел все более раздраженным и слегка обиженным.

— Ты? Я? Прости, я думал, что я Темный Лорд …

— Ну, это не так, так что хватит! — рявкнул Гарри, прежде чем смог сдержаться. — Я ненавижу чёртов Хэллоуин, ясно? Из-за того, что Волдеморт сделал с моими родителями… И я уверен, что ты их не убивал, так что не ты моя проблема.

Том посмотрел на Гарри широко раскрытыми глазами. Гарри почувствовал, как его сердце начало замедляться. Возможно, немного запоздало, но он почувствовал вину за свою вспышку.

— Извини. Это было подло.

— Подло, — с благоговением повторил Том. — Ты полный идиот, Гарри Поттер.

— Я часто это слышу.

— Интересно, почему? — фыркнул Том, слегка закатывая глаза. Одной рукой он протянул руку и отодвинул тарелку с новой буханкой хлеба в сторону. Он встал, слегка скрипнув стулом по полу. Он помолчал, колеблясь долю секунды, прежде чем оглянуться через плечо и встретиться взглядом с Гарри.

— Я не помешаю тебе следовать за мной, — утешил его Том. Самое близкое, что Гарри когда-либо получал от него в качестве приглашения.

И Гарри принял его.

***

Уроки откладывались и переносились, учитывая, что это был Хэллоуин. Лес был тих и зловещ, казалось, что стволы деревьев каким-то образом преодолели барьер самого времени. Знание того, что чувствовала кора, когда они буквально ломали временной барьер (благодаря маховику времени), чтобы бегать по лесу, не разрушало иллюзию.

— Я часто бываю здесь, — признался Гарри, проводя руками по мягкому холодному лишайнику, растущему на большом валуне. — Каждый год.

Том продолжал идти, скользя вниз по тропе, по которой они ходили на уроки по Уходу. Главный участок был выложен брусчаткой — круглыми камнями, вырезанными из каменных плит.

— Я удивлен, что ты тут бываешь. Лес опасен, — сказал Том, проводя руками по коре дерева. Некоторые деревья возвышались над ними, словно солдаты или часовые, наблюдавшие за их приближением. Гарри подумал, не потому ли Том чувствовал себя так непринуждённо здесь, под взглядами высоких башен и сотен солдат-деревьев, стоящих на страже.

— Ну, большую часть времени я пробирался тайком, — сказал Гарри. — Это было не так уж плохо. Ну, в мой первый год здесь мы должны были найти единорога и встретили… призрака. Потом был акромантул, который пытался съесть меня и Рона. Потом был ещё Л… оборотень, и сотни дементоров, и…

— Хорошо, что я здесь, — многозначительно оборвал его Том. С тех пор он больше не обращал на него внимания.

Они шли через лес, такой тёмный от теней высоких верхушек деревьев, что они вытащили палочки, чтобы осветить себе путь. Лесная подстилка кишела жизнью: маленькие паучки, бурундуки и травяные змеи что-то бормотали молчаливым гостям. На свободе было спокойно, даже Том выглядел более непринужденно.

Они продолжали идти туда, где Хагрид когда-то показывал Гарри Гиппогрифов. Вместо этого, на них сейчас смотрели высокие скелетообразные лошади с жуткими молочными глазами. Хлопая скелетообразными крыльями, они наклонили свои драконьи головы и с любопытством приблизились.

— Фестралы, — объяснил Том одним резким словом. — Они не стареют. Те самые, которых я знаю, с тех пор как у вас в замке не было смертей.

— Что это значит? — спросил Гарри, отчасти шокированный, отчасти встревоженный. К нему с любопытством приблизился конь — фестрал. Высокие изогнутые надбровные дуги напоминали натянутую на барабан кожу. Слегка скользкая, но мягкая и теплая под кончиками пальцев.

— У них есть вожак, её зовут Милацедес, — сказал Том, как будто это могло хоть что-то объяснить. — Я бы сказал, что у нее самый громкий голос, но она никогда не говорит ничего полезного.

— Странное выражение, — подумал Гарри, но спросить об этом не мог, потому что один фестрал покусывал край его плаща.

Они были прекрасными существами, но в печальном смысле. Страшные, ужасающие, но красивые. Что-то вроде одинокого лебедя или цветка, распускающегося при приближении мороза. Том не проявлял особой нежности к животным, и он не проявлял никакой привязанности и к этому животному. Том вытащил сюда Гарри по какой-то неизвестной причине. Возможно, он был так же одинок, как и Гарри.

— Я… — Том многозначительно замолчал, втягивая воздух носом и напрягаясь всем телом. — Ты убил василиска.

В его словах не было сомнения. Было недоверие, любопытство, затем зарождающееся осознание ужаса. Гарри не слышал, о чем говорила травяная змея, но вполне возможно, что она и рассказала это ему. Акромантулы знали о василиске, и сейчас они густо размножились по всему лесу.

Дерьмо.

— Василиск, — прошипел Том. — Ты убил чудовище Салазара?

— Он пытался убить меня! — защищался Гарри. — Я имею в виду, я думаю, что это было оправданно.

Том уставился на него. Фестралы останавливаются, издавая странные гулкие звуки, когда ищут насекомых или мясо на земле. Один фестрал, более старый и обветренный, издал впечатляющий дребезжащий звук м-боааа, прежде чем пуститься рысью. Лицо Тома слегка дрогнуло.

— Ее звали Адалонда, и ты убил ее. — невозмутимо сказал Том. — Я…

— Зол? Я, как правило, обычно раздражаю многих людей.