Она кисло усмехнулась и продемонстрировала почерневшие пародонтозные десны. Затем лицо ее искривилось, и она коротко всхлипнула.
— Денег нет, нихуя нет, что дальше, без понятия. Кира в жизни ни дня не работал, не учится, только в игрушки дома рубится на компе. Мамка ему по пятихатке пару раз в неделю на спиды дает, вот и все деньги. А я что, я несовершеннолетняя… еще и не на всякую подработку берут… листовки разве что раздавать…
Я даже не знал, от чего я больше был в шоке: от подробностей отношений Вики и Киры, от ужасной истории ее семьи или от того, что родители в этих семьях знали о том, что их дети принимают наркотики, но никак не пытались этому препятствовать. По сравнению с этой безнадегой моя собственная история была просто волшебной сказкой.
— Неужели ты не хочешь выбраться из этого ада? Вести нормальную жизнь? Зачем тебе парень, который ни помочь, не поддержать не хочет?
Вика вздохнула:
— Да куда он денется. Он без меня и шагу ступить не может… На словах только такой дерзкий, а на самом деле — беспомощный, как ребенок. Мамка его мне постоянно твердит: «Как хорошо, Викуся, что ты с нами живешь, он бы без тебя совсем сторчался, а ты его хотя бы контролируешь»…
Она вздернула подбородок и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Потом достала сигарету и ободряюще улыбнулась.
— Спасибо, Юрочка, что выслушал. Не бери в голову. Справимся, как по-другому. Ты иди. Если будут спрашивать, то я сейчас покурю последнюю и приду, хорошо?
долби мой лед и полыхни как мотылек обожгись холодным огнем
Было уже шесть часов утра, когда Лютый, в очередной раз выскочив на улицу в круглосуточный, притащил за собой личность, видеть которую никто не горел желанием. Все сразу сникли и уныло сидели по углам, отмалчиваясь. Это был местный авторитет, крупный барыга, снабжавший чуть ли не весь район: жирный, бритый наголо мужик под сорок, одетый в стиле девяностых, с золотыми кольцами на пальцах-сардельках и цепью на складчатой шее. От него прямо-таки за километр несло агрессивным быдлячеством и самоуверенностью. Едва войдя, он потребовал себе вискаря со льдом и теперь заседал на кухне, по-барски развалившись в углу и громогласно комментируя все вокруг. Ему вежливо поддакивали, но не слушали.
Костя отвел Лютого в сторону и вполголоса, но жестко устроил тому взбучку. Лютый вяло оправдывался:
— Да я-то чего… он сам увязался… пойдем да пойдем к твоим дружкам… бля, Костян, я даже не удивлюсь, если у него ствол…
Мною владело странное равнодушие. Ни страха, ни раздражения, ни скуки. Просто стоял, опершись на кухонную раковину, рассматривая барыгу в упор. Тот наконец обратил на меня внимание.
— Эй ты! Пацан или девчонка, понять не могу.
Я молча продолжал смотреть на него, не реагируя. Барыга прищурился, вгляделся.
— На кого-то похож, говорили тебе? О, бля… на фигуриста, тоже блондинчик такой. Как его там… Плисецкий, что ли?
Вот тебе на. Первый человек, который знает обо мне. Не выдержал и усмехнулся:
— Я и есть Плисецкий.
Знакомство вышло сумбурное и вряд ли полезное, но на меня теперь смотрели с благодарностью (за то, что весь огонь перевел на себя) и завистью (за то, что с легкой руки попал в кореша к уважаемому человеку). Барыга пригласил сесть рядом, угостил алкоголем. Приобняв за плечи, вещал что-то о своей криминальной жизни: видимо, посчитал меня стоящим с ним на одной ступени. Мне было глубоко похер, почти не слушал, просто сидел, без конца перебирая в руках брошенные на столе игральные карты. И все же в чем-то мы были схожи, несмотря на пропасть, лежавшую между нами: два одиночества, пытающиеся камнем утопить свою боль на самое глубокое дно.
Наконец авторитет встал и начал собираться.
— Кто со мной кататься? — неожиданно предложил он. — У меня тачка новая, вчера купил.
Все деликатно молчали. А почему, собственно, нет?
— Я поеду.
Кроме меня, согласились еще двое пацанов. Одевшись, спустились вниз. Автомобиль был припаркован на соседней улице, пока дошли, меня начал бить озноб на начинающихся отходосах — а может, просто на холоде после теплой квартиры. Забрался на переднее сиденье «Ленд Крузера», пристегнулся. Когда мотор уже зарычал, хлопнула дверь, и на заднее сиденье третьим втиснулся Кира.
— Я с вами.
релиз как лед размельчен на диски
раздули пятнадцать дорог на пару с близким
Во мне к этому моменту было уже восемь. Девятая пошла в виде «колпака», тут же в машине. Барыга топил педаль газа в пол, на скользкой дороге заносило. Через неопределенное время выехали на МКАД и устремились в неизвестном мне направлении. Начинало светать, небо слегка розовело. Я сидел, прислонившись головой к боковому стеклу, глядя в одну точку: тело сковывала странная усталость, язык беспрестанно ощупывал горький, пересохший рот, но глаза не закрывались, будто в них вставили спички. Мимо с бешеной скоростью мелькали фонари, деревья, заснеженные поля, развязки: наверное, гнали под двести.
— Такие дела, Юрочка, — барыга никак не мог заткнуться. — Главное, живи свою жизнь, плюй на других. Вот я свою жизнь сам сделал. Может, хуево вышло, неправильно — зато свою, а не чужую. Если за мной придут завтра — я готов. Ни о чем не жалею…
За спиной хохотал Кира, отпуская скабрезные шутки, но я помнил слова Вики о том, что он — маленький ребенок, и становились прозрачными все его попытки казаться крутым и беспринципным мудаком. Обернувшись назад, я увидел, как он, откинувшись, забивает себе обе ноздри остатками пороха: из носа эмобоя текла кровь, и бордовые капли, смешиваясь с белым порошком, падали на кожаную обивку новенькой «Тойоты».
долби мой лед но не замерзай
сколько не завязывай не завязать
это намерзает на твоих мозгах
вечная мерзлота на жестких минусах
====== Порох – лучший аргумент ======
Комментарий к Порох – лучший аргумент Dom1no (FreshTime) feat. Julia Marks – Порох – лучший аргумент
И все-таки я передознулся в тот день.
Потеряв счет времени, возвращался откуда-то из Царицыно на автобусах и маршрутках, забившись в угол на заднем сиденье. Было светло, и белизна снега резала глаза до боли, но я не мог закрыть веки, и поэтому утыкался лицом в ладони. Теперь мне было понятно, откуда берутся такие парни в общественном транспорте: в низко надвинутых капюшонах, высоких воротниках, черных очках. Мое лицо лучше было никому не видеть. В метро я даже не собирался соваться.
Крыть начало еще по дороге, а когда добрался до дома, то стало еще хуже. Все мои предыдущие отходняки казались цветочками. Так хуево мне не было еще никогда в жизни, мне казалось, что я умираю. Проигнорировав Виктора, который наверняка собирался устроить допрос с пристрастием, где меня носило, заперся в своей комнате и распластался на полу. Меня колотило и выгибало, пульс зашкаливал за двести, давление, вероятно, тоже. Сердце стучало так, будто собиралось проломить ребра. Все тело болело, грудь высоко вздымалась, сипло втягивая в себя воздух. Со стоном перекатываясь по паркету, я видел себя в зеркале шкафа: красные, будто обветренные щеки, выпученные, бегающие глаза с расширенными зрачками, перекошенный рот. Нечем дышать! Наверное, так пытают грешников в аду…
Демон скорости терзал меня около десяти часов подряд. День за окнами сменился сумерками, а сумерки — темнотой, но мучения продолжались и продолжались. На губах запеклась кровь — я сжевал себе щеки, клацая зубами в лихорадке. Пару раз дергалась ручка двери, но я просто посылал нахуй кого бы там ни было. Хотелось кричать о помощи, но вместо этого я лишь глухо стонал во мраке, царапая ногтями пол. Никогда я еще так сильно не мечтал потерять сознание.
порознь полетели белые полосы
как будто бы на голове шевелятся волосы
ты готов на любой занос на любые переговоры без колебания в голосе
Не выдержав, схватил телефон, трясущимися пальцами набрал сообщение в мессенджере.
«Шамиль, помоги… Что делать, мне страшно…»
Шамиль явно тоже не спал и понял меня с полуслова.
