Наутро Иан покидал спальню Гусика в твердой уверенности, что откажется от предложения. У принца с утра был назначен очередной военный совет, и, как бы юноша ни хотел поделиться с другом своими мыслями, он просто не успел с ним поговорить. Оставалось дождаться, пока срочные дела государственной важности отпустят к нему будущего консорта, и Иан спустился в конюшни, решив поболтать хотя бы с Пирожком. Еще когда он был маленьким мальчиком, эльфу нравилось иногда беседовать с лошадьми, не ожидая, конечно, от них ответа, но, глядя в их умные глаза, он верил, что они хоть немного, но понимают его.

В одном из денников юный эльф обнаружил Геральта. Ведьмак, одетый лишь в легкую рубаху и кожаные бриджи, несмотря на промозглый холод, расчесывал серебристую гриву своей кобылы, и к подошедшему Иану даже не обернулся. Юноша постоял немного у входа в стойло, не решаясь заговорить первым. Из всех, кого волновала судьба Ламберта, Геральт держался лучше всех, но даже он стал еще более задумчивым и мрачным — с самого приезда Иан успел едва ли перекинуться с ним парой слов. И сейчас, должно быть, самым верным было уйти, оставив ведьмака наедине с его лошадью и тяжкими мыслями.

— Самая лучшая плата, что я получал за свою работу, — сказал вдруг ведьмак, кивнув на лошадь, не оборачиваясь к Иану, — после Цири, конечно. Но с императорскими подарками ничто не сравнится.

Иан тихо хмыкнул и наконец отважился приблизиться. Плотва, с годами ставшая очень похожей на своего отца Серебряного, наградила его немного раздраженным взглядом, но под твердой рукой хозяина даже не дернулась.

— Она правда никого к себе не подпускает? — спросил он, не спеша погладить кобылу, хотя очень хотелось.

Геральт покачал головой.

— Она с норовом, — ответил он, — но послушная, если верно к ней подойти. Не бойся, тебя она не обидит. Думаю, она тебя запомнила.

Иан не особенно поверил в это, но отважился протянуть руку. Плотва нервно дернула ноздрями, отвела назад острые белые уши, но, когда ладонь юного эльфа коснулась ее морды, кобыла взмахнула длинными серебристыми ресницами и тихо заржала, словно приветствуя юношу.

— Видишь, — с нескрываемой гордостью заметил Геральт, — помнит. Конечно, она взбрыкнет, если наскакивать на нее, как обычно делает Ламберт. Плотва не любит идиотов.

Имя друга прозвучало в устах ведьмака как-то ломано, вымучено, словно он на мгновение забыл, как оно произносится. Иан, чувствуя, что совершает глупость, сказал нарочито бодрым тоном:

— Ани пригрозила, что Ламберт, когда поправится, будет целый месяц за ней ухаживать.

Геральт повернулся к юноше, и, перехватив его взгляд, Иан мгновенно горько пожалел, что не заткнул себе рот хоть бы конским хвостом, лишь бы не видеть, как от его слов лицо бесстрастного ведьмака вдруг дрогнуло и исказилось. Юноша словно воткнул кинжал прямо ему под ребра.

Он сбегал из конюшни, выпалив какое-то нелепое оправдание — мол, совсем забыл, должен заглянуть на кухню — лишь бы не смотреть больше Геральту в глаза, не слышать отзвуков ужасной боли в его мрачном молчании.

Иан нашел Яссэ на городском кладбище. У того самого пруда, где госпожа Йеннифер сняла чары с заколдованного им человека. Он не искал его, просто откуда-то твердо знал, что обнаружит мага именно там.

— Признаться, я надеялся, что ты сам расколдуешь того жалкого червя, — заметил Яссэ, когда юноша приблизился, — артефактная компрессия — это совсем несложно, если действительно хочешь, чтобы она получилась.

— Звучит не очень научно, — мрачно ответил Иан, и Яссэ беззаботно рассмеялся, будто давно не слышал более удачной шутки.

— В той магии, которой я научу тебя, научного будет мало, — признал он, — твоей задачей будет не разложить заклятье на составляющие, а принять энергию и распорядиться ею по своему усмотрению. Тебя учили самоконтролю и дисциплине — я знаю мастера Риннельдора и его методы. Но истинная сила — в эмоциях. В любви, ненависти, страхе, страсти и сомнении. А в тебе, дитя этого предостаточно.

Иан сдвинул брови. Части мозаики, до сих пор лежавшие перед ним, как бесполезные разномастные осколки, вдруг разом собрались воедино, открывая ему всю картину целиком.

— Ты — бывший ученик Риннельдора, — проговорил он поспешно, не задумавшись, — тот, что встал на сторону Узурпатора и покинул мастера.

— У Узурпатора было имя, — задумчиво ответил Яссэ, подняв глаза к небу, — жаль, что я его не помню. Людские короли сменяют друг друга так быстро, что я перестал за этим следить. — он посмотрел на юношу с мимолетным любопытством, — учитель рассказывал обо мне? Я думал, он постарался стереть меня из памяти, как собственную эльфскую гордость.

Иан фыркнул.

— Нет, о тебе мне рассказал Эренваль, — признался он. Говорить с Яссэ оказывалось на удивление легко. Какое бы могущество ни гнездилось в маге, разговаривал он все еще как приветливый циркач — с беззлобной усмешкой, без тени надменности, почти искренне, если забыть о том, с кем ведешь беседу.

— Бедный Эренваль, забытое дитя-разочарование, — покачал головой Яссэ, — он хотел сбежать со мной, но у него не хватило смелости. Из него вышел бы прекрасный циркач — куда лучший, чем шпион.

У Иана вдруг чаще забилось сердце. Он повернулся к Яссэ так резко, что тот не сдержал удивленного вздоха.

— Ты знаешь, где он сейчас? — спросил юноша, и собеседник снисходительно кивнул.

— И знаю, где он окажется через пару недель, — кивнул он, — на костре.

— Ты можешь спасти его? — Иан не задумывался над тем, что говорит, он решил выбросить все карты на стол, понимая, что ничего не теряет, раз уже оказался в ловушке. В этом новом раунде игры в правду или вызов, он собирался потребовать от мага и того, и другого.

— Спасти? — Яссэ был по-настоящему удивлен, даже заинтригован, — Зачем? Ты едва знаком с ним, я знаю это.

— Неважно, — Иан тряхнул головой, — ты сказал, что тебя волнует только магия, и короли для тебя лишь те, кто берет в аренду твою верность. Эренваль ничего не значит ни для Саскии, ни для Анаис с Аддой, ни для Эмгыра. Но я прошу тебя, спаси его. И я приму твое предложение.

Яссэ фыркнул.

— В обмен на мою услугу ты просишь меня об еще одной? — переспросил он — не споря, лишь уточняя, — хорошо, что ты учишься не на торговца, дитя.

Иан упрямо сжал кулаки и продолжал пристально смотреть на Яссэ. Тот под его взглядом вдруг снова расхохотался.

— Милый Иорвет, ты — само воплощение энергии Огня, как жаль, что я не пришел к тебе раньше! — заявил он, — хорошо, как скажешь. Я спасу его, хотя ты заблуждаешься — он куда более важная фигура на доске, чем ты можешь представить. Но ради тебя, ради этого взгляда, я готов на этот гамбит.

С того момента они встречались почти каждый день. Иан ждал, что Яссэ предложит ему прочесть какие-нибудь книги или расскажет об особенностях огненной сигнатуры, но тот предпочитал практику теории. Они говорили — но об отвлеченных вещах. О грядущей войне — и Яссэ смеялся над ней, над людьми, слишком размякшими за время долгого мира, над эльфами, снова готовыми напороться на прежние заградительные колья, над новым поколением магов из Бан Арда, низведших искусство магии до банального ремесла убийств. Иан злился на него за презрительный тон, за резкие суждения, за надменность, и, когда злоба его готова была выплеснуться через край, Яссэ разжигал в своих руках пламя и передавал его Иану на ладони. Юноша старался не кричать от боли, но учитель велел ему не сдерживать криков — посреди леса, куда они выбирались, или в старом пыльном склепе их никто не мог услышать. Яссэ лечил его страшные ожоги мягкими прикосновениями — и они сходили бесследно.

Он говорил о Виенне, поведал юноше, как та, немного выпив, путаясь в словах, рассказывала ему об Иане. Как, слушая о результатах слежки, становилась молчаливой и замкнутой, ни с кем не желая разговаривать. Как оправдывалась перед ним после наполовину проваленного задания в лесу. Уже ранив ведьмака, эльфка тогда узнала сына и позорно бежала с поля боя, оставляя за собой слишком очевидный след, по которому ее отряд позже выследили и уничтожили. Яссэ описал следы кровавой бойни очень подробно, перечислил по именам всех павших бойцов. Их было четырнадцать, и они сражались до конца. И Иан в полном смятении, не зная, что думать и чувствовать, готов был наброситься на него с кулаками или расплакаться, как маленький мальчик. Яссэ заставил его пройти сквозь разложенный высокий костер, и, глотая слезы, юноша ощущал, что огонь почти не причинял ему боли.