Фергус следил за действиями друга со все большим восторгом, хоть и видел, как бледное лицо Иана покрывается испариной, напрягается, словно эльф тащил в гору тяжеленный мешок. Но портал расширялся, оставаясь четким и ровным по расползающимся в стороны краям.

За стенами сарая, меж тем, на мгновение все смолкло. Потом неожиданно Фергус понял, что что-то происходит. До его слуха долетело ржание коней, какие-то выкрики, лязг металла и свист тетивы. Легко было понять, что снаружи началось сражение между бандитами и кем-то еще, неизвестным и невидимым — может быть, другой бандой, которой пленники были вовсе не нужны.

Фергус хотел поторопить Иана, но тот, полностью отдавшийся течению энергий в своих руках, даже не услышал бы его. Портал ширился. Из тарелки — в блюдо, из блюда — в столешницу десертного столика, а оттуда уже недалеко было и до высоты в человеческий рост. Фергус закусил губу. Он решил для себя, что прыгнет в портал, стоит Иану его закончить, не слушая его возражений. Если уж подвергаться опасности, то вместе.

Руки юного эльфа вдруг дрогнули, пальцы неестественно выгнулись — видимо, путы все же сказались на магической ловкости. Иан зашипел сквозь зубы, стараясь держать ладони ровно, стабилизировать портал, но тот уже шел рябью и вдруг начал расширяться быстрее.

— Ложись! — только и успел крикнуть Иан и рухнуть вниз, когда сгусток магической энергии перед ним с хлопком рассыпался.

Взрыв вышел не слишком сильным, но, видимо, громким, потому что за дверью тут же послышались незнакомые грубые голоса.

— Командир! Отсюдова звук. Хрен его знает, чо там. Может, боеприпасы рванули?

— Тогда полыхало бы все, умник. — ответил первому второй голос — такой же резкий, — открывай давай, поглядим.

Фергус, быстро перебирая руками и слушая глухой звон в ушах, пополз к Иану, который, казалось, потерял сознание. Накрыв тело друга своим, принц приготовился защищать его ценой собственной жизни, когда дверь сарая с треском дрогнула и распахнулась.

На пороге стояли двое человек — оба в неприметной, сливающейся с темнотой одежде, с короткими мечами в руках, полумасках на лицах и в плащах с капюшонами.

— Тут пацан какой-то, — констатировал обладатель первого голоса, удивленно разглядывая свою находку.

Иан, накрытый Фергусом, видимо, начинал приходить в себя. Он застонал и зашевелился, стараясь скинуть с себя тяжелое тело друга.

— Двое пацанов, — поделился наблюдением второй человек. — эй, парень, ты живой? Командир! Вроде живые оба.

За стеной сарая послышались быстрые лязгающие шаги, и бойцы почтительно расступились.

— Какого хрена тут происходит? — резко спросил возникший на их месте Вернон Роше.

========== Регис: Люди и куклы ==========

— Иронично.

Слово упало, как капля росы с тонкого лепестка. Взметнулось легкое облако пыли, фигура, скрытая тенями, едва заметно пошевелилась — в комнате было слишком натоплено и очень душно. Регис, не спрашивая разрешения, распахнул окно, впуская бледные солнечные лучи и отдаленный городской шум. Его спутник все еще наказывал себя одиночеством и темнотой, но никогда не возражал против таких вторжений. Может быть, считал их частью своего искупления, а, может быть, и впрямь не мог без них обходиться.

— «Иронично»? — переспросил Регис, — это именно то слово, которое ты хотел употребить, друг мой?

— Ты станешь учить меня тому, что я хотел сказать? А после — тому, что мне следовало подумать? — он все еще скрывался в тени комнаты, словно солнечные лучи могли и впрямь причинить ему какой-то вред. Древнее чудовище из глупых человеческих легенд — ему суждено было рассыпаться прахом при первом крике петуха, и держался Детлафф на чистом упрямстве и желании бесконечно спорить с Регисом — мысленно или лицом к лицу, неважно.

— Чистота слов ведет к чистоте рассудка, — заметил Регис мягко, — для тех, кто не может точно формулировать свои мысли, полнота понимания мира никогда не откроется.

— Я не хочу понимать мир, — короткий резкий жест. В тоне зазвучала усмешка, — Но да, я сказал «иронично», потому что хотел сказать именно это.

— И что же показалось тебе таким ироничным? — по большому счету, чтобы понимать друг друга, им не нужно было даже разговаривать вслух. Кровные узы — такие глубокие и прочные, что ни Старшему, ни Младшему народу Континента не дано было их постичь, даже представить — позволяли проникать не просто в мысли друг друга беспрепятственно. Они открывали перед тем, кто отваживался заглянуть, настоящую бездну, в которой ни лжи, ни условностей, ни личных границ, ни тайн не существовало. В ней не было такого понятия, как «я» и «другой», это был путь к полному, безоговорочному единству, и Регис иногда боялся заглядывать в эту бездну.

А еще, конечно, ему нравилось говорить с Детлаффом вслух — и слышать его ответы. После стольких лет тишины обычная беседа была величайшей наградой.

— Ты, мой друг, то, что ты делаешь, — в его тоне слышалось тягучее притворное безразличие. Они словно вели пустой светский разговор, два не слишком интересных друг другу собеседника. Но Регис знал точно — сам факт того, что Детлафф заговорил с ним, было настоящим событием. Он мог сидеть в полной тишине неделями — почти неподвижный, похожий на безучастную статую, и Регису оставалось лишь дожидаться, когда спутник соизволит вновь снять эту броню неподвижности и подпустить к себе, — Ты так ревностно относишься к собственной чистоте помыслов, так много сил потратил, чтобы заглушить естество своей природы, так громко осуждал тех из нас, кто поддается инстинктам и не отказывает себе в человеческой крови, а сам ведешь себя ничуть не лучше тех наших сородичей, что пытались держать людей в клетках и ставили над ними эксперименты ради улучшения вкусовых качеств их крови.

Регис усмехнулся и мягко покачал головой. Детлафф был слишком прям, слишком близок к их обделенным разумом сородичам — и обычно слишком одинок, чтобы понимать иронию. Но сейчас он бил на удивление точно.

— О, мой милый, ты преувеличиваешь, — ответил Регис, — надо полагать, речь идет о том, как я лечу Его величество императора?

— «Лечишь», — его спутник усмехнулся — впервые за очень долгое время. — ты используешь его, как поле для своих экспериментов с кровью. Я уверен, он не подозревает и о половине того, что ты творишь с его телом.

— Пусть так. Но твое сравнение все же некорректно, друг мой, — возразил Регис, — все, что я делаю, происходит с согласия Императора и ради его блага. Если бы не мои, как ты выражаешься, эксперименты, он был бы уже лет пять, как мертв. А так он не испытывает ни боли, ни неудобств, процесс деградации органов прекратился. Да что там — он даже перестал дряхлеть. Пускай человеческая наука назовет мои действия сомнительными или опасными — история рассудит нас по результатам, а не по связанным с моей работой предрассудкам. Эмгыр — уникальный экземпляр. Люди, подвергнувшиеся действию проклятья, даже если им удавалось его снять, никогда не проживали и полсотни лет. Их забирали болезни или несчастные случаи, на первый взгляд никак не связанные с магическим воздействием из их прошлого. Но одно оставалось неизменным — короткая жизнь и нелепая смерть. Император же почувствовал отголоски своего проклятья в весьма почтенном возрасте, и за одну только возможность изучить его, проникнуть в природу этого явления, я дорого бы отдал. Но обстоятельства сложились так, что мы вступили во взаимовыгодные отношения. Я продлеваю его жизнь, а он — не задает лишних вопросов о том, какие манипуляции я провожу с его кровью. И только одно меня удивляет — почему тебя вдруг так озаботила этическая сторона моих отношений с Императором?

— Этика здесь ни при чем, — Детлафф переместился к нему вплотную резким рывком, словно забыл, как ходить неспешно, на миг потерял контроль над собственными силами, — но ты, мой друг, погружаешься в глубины магии, которые могут оказаться тебе не по плечу. Мне совершенно наплевать, умрет Эмгыр сегодня или через сотню лет. Меня волнуешь ты.