— Не надо, — заглянув в глаза любимому, попросил принц, — останься здесь — хоть раз сделай так, как я прошу. Я не хочу, чтобы ты это видел.

Зяблик хотел возразить, напомнить, что выполнил его просьбу, отправившись с Риэром в этот опасный поход, приняв его выбор — но взгляд родных зеленых глаз был таким нежным и настойчивым, что юноша, вздохнув, откинулся обратно на подушки.

Риэр ушел, затворив за собой дверь, и для Юлиана наступил самый долгий день в его жизни.

Весь замок оказался в полном его распоряжении, и поначалу Зяблик всеми силами пытался чем-то занять себя. Он отдраил до скрипучего блеска всю посуду на кухне, перебрал и разложил припасы, почистил рыбу, которую Лето выловил накануне, пока дожидался их возвращения у лодки. Выйдя под совсем теплое весеннее солнце, Юлиан направился в конюшню, где целый час сперва чистил и без того довольно аккуратные денники, расчесывал гривы Зайцу и Кастору, второму коню, и под конец дошел даже до того, что принялся разговаривать с равнодушно жевавшими сено животными. Лошади его печалей не разделяли, и Зяблик, не найдя поддержки, вернулся в замок.

Он старался не думать о том, что происходило в это время в запертой лаборатории — но то, что Лето до сих пор не возвращался, обнадеживало. Значит, Риэр был еще жив — зачем иначе ведьмаку сидеть над его бездыханным телом?

Минуты складывались в часы нехотя — Зяблик удерживал себя от того, чтобы подойти к двери в подвал и послушать, не доносились ли снизу крики возлюбленного. Это было бы лишним доказательством, что Риэр продолжал бороться за жизнь. Но тишина была слишком страшной угрозой, и Юлиан принялся готовить ужин. У него самого за весь день не было во рту и маковой росинки, и от запаха жарящейся рыбы его замутило. Но руки, привыкшие к работе, действовали сами по себе, пока мыслями юноша оставался там, за прочными стенами и тяжелой дверью, где на ровной жесткой поверхности Унылого Альберта умирал его любимый.

Лето появился в Каминном зале, когда совсем стемнело. Приготовленный ужин успел остыть, но на быстрый угрюмый вопрос ведьмака «Есть чего пожрать?» Зяблик принялся собирать на стол. И лишь когда куски форели начали методично исчезать во рту усталого хозяина, Юлиан отважился спросить:

— Ну как?

Лето проглотил очередной кусок и наконец посмотрел на него. В свете камина и пары свечей золото его глаз казалось тусклым, как давно не чищенные монеты.

— Жив, — обронил он скупо, и Зяблик впервые с момента их знакомства почувствовал, что готов был броситься на ведьмака с объятиями и поцелуями.

— Эту ночь он проведет в забытьи, — продолжал, меж тем, Лето, — если до утра не подохнет, начну проводить вторичные мутации.

— И все? — с надеждой спросил Зяблик.

— И все, — кивнул ведьмак.

Ночь была страшной. Лето, запретив юноше приближаться к запертой двери лаборатории, отправился спать, и Юлиану оставалось снова слоняться по замку из угла в угол, не находя себе места. Он несколько раз порывался все же использовать волшебный манок — на этот раз не затем, чтобы передать кому-то весточку. Но друг Литы Регис был опытным алхимиком и мог помочь с мутациями Риэра, раз уж от помощи чародеев Лето отказался. Но что-то подсказывало Зяблику, что помощи вампира ведьмак тоже не принял бы.

Едва забрезжил рассвет, Лето появился в зале и нашел Зяблика свернувшимся калачиком у остывавшего камина. Тот встрепенулся, услышав почти беззвучную поступь ведьмака, с надеждой посмотрел на него, но тот лишь мельком скользнул по юноше взглядом и удалился обратно в лабораторию.

Еще одного дня ожиданий Зяблик бы не выдержал. Посомневавшись немного, он решился. Дверь в подвал оказалась не заперта, словно Лето специально оставил ее так — знал, что Юлиан все равно за ним увяжется.

В коридоре, ведущем к лаборатории, стояла жуткая неестественная тишина — Зяблик не расслышал даже звона капель с отсыревшего потолка. Он замер, чувствуя, что сердце его готово было вот-вот разорваться от ужаса и боли — оно подсказывало, что Риэр не пережил ночи, и Лето должен был вскоре появиться из-за тяжелой двери с обыкновенно мрачно безразличным лицом и велеть Зяблику готовить лопату для погребения. На холме, ставшем последним пристанищем старого Весемира, сегодня появится очередной холмик, и под ним упокоится глупое сердце Юлиана аэп Эренваля фон Штайна.

Но неожиданно тишину расколол глубокий хриплый стон — за ним еще один, и Зяблик, сорвавшись с места, на непослушных ногах подлетел к запертой двери. Деревянная панель была совершенно глухой, без единого окошка, и юноша, врезавшись в нее всем телом, понял, что дальше ему не прорваться.

— Риэр! — больше не контролируя себя, выкрикнул Юлиан. Голос звенел, отражаясь от стен, и стоны любимого вторили ему, — Риэр, я здесь!

Конечно, Зяблик не получил никакого ответа — Лето был слишком занят, даже чтобы просто прогнать его. Юноша сполз по стене и устроился на полу, обхватив колени руками.

— Риэр, — вторил он шепотом, — Риэр. Риэр.

Зяблик не знал, сколько просидел так — всего час, целый день или пару недель. Стоны сменялись отчаянными криками, натужным кашлем, словно будущего ведьмака безудержно рвало. Потом снова были стоны, и Юлиану начинало казаться, что они больше никогда не оставят его, будут вечно звенеть в голове.

Тяжелый замок на двери щелкнул, створка, скрипнув, отворилась, и Лето появился на пороге. В полутьме коридора сложно было разглядеть его лицо, но на руках ведьмака Зяблик тут же заметил темные пятна — от крови, рвоты или едких эликсиров. Великан пару мгновений просто созерцал Юлиана, сжавшегося в маленький комок, но не отводившего взгляд.

— Зайди, — негромко обронил Лето.

Риэр лежал на столе в окружении тускло поблескивавших алхимических приборов. Его белая рубаха теперь была непонятного бурого цвета — от шеи вниз опускались темные разводы, и подбородок возлюбленного был запятнан кровью и чем-то омерзительно желтым. Он был все еще прикован к столу специальными держателями, но тело его казалось совершенно расслабленным — так выглядели трупы, готовые к вскрытию, в университетском морге, и Зяблик почувствовал, что его самого сейчас стошнит. В глазах рябило, ноги не слушались. Его возлюбленный, его единственный — его Риэр был мертв.

Юноша подошел к столу и осторожно, ожидая почувствовать тяжелый смертный холод, взял ладонь любимого, наклонился к ней и поцеловал ледяные пальцы, вдохнул кислый металлический запах, и хотел уже было попросить Лето оставить их наедине — сердце Зяблика отсчитывало последние удары.

Но неожиданно холодные пальцы любимого чуть дрогнули, потом медленно сжались, ухватившись за ладонь Зяблика, и тот, боясь вдохнуть, поднял взгляд.

На него смотрели немного мутные, но совершенно точно живые золотые глаза.

— Здравствуй, — хрипло прошептал Риэр.

========== Ставки сделаны ==========

— А почему, собственно, вы этим интересуетесь, коллега? — под пристальным изучающим взглядом седовласого профессора древней словесности Иорвет привычно любезно улыбнулся.

За последние несколько недель к подобным вопросам он успел привыкнуть, и неубедительная смутная ложь, которую эльф обычно выдавал в ответ неизменно оказывалась для спрашивающих достаточной, чтобы они охотно продолжали опасную беседу. Иорвету был прекрасно знаком такой тип ученых — он сполна наобщался с ними еще в те времена, когда от их откровенности не зависела его собственная жизнь. Загнанные в строгие рамки закона и приличий теоретики вечно ждали подвоха — с тех времен, когда охотники за колдуньями властвовали в Редании, и любой мало-мальски заинтересованный в магии человек мог оказаться на костре после непроверенного короткого доноса завистливого соседа, прошло больше тридцати лет. Но в памяти самых заслуженных и преданных своему делу исследователей свежи были воспоминания о том, как король Радовид распустил оба Университета и перевешал добрую половину преподавателей — лишь за то, что на их полках хранились книги, которые те зачастую даже не открывали.