Через неделю после начала перехода у Зяблика поднялась высокая температура, из-за которой он не мог толком сидеть в седле, и пришлось сделать долгий привал, остановившись под найденным Лето небольшим холмом в каменной нише, куда не проникали порывы ветра.

Примочки и настойки Шани помогали, но лишь на короткое время — то и дело, проваливаясь в сон, Юлиан начинал бредить, а, очнувшись, смотрел на Риэра так напуганно, словно боялся, что юный ведьмак решит бросить его в лесу, чтобы спутник не обременял их больше своими недугами. И Риэр знал — будь воля Лето, они именно так и поступили бы.

Старший ведьмак с самого начала, не миндальничая, спрашивал, зачем они вообще потащили с собой бесполезного музыканта. В пути от него не было никакого толка, охотиться Юлиан не умел, искать следы или обустраивать лагерь — тоже. Но Риэр, собрав всю свою решимость, сразу заявил, что без Зяблика никуда не поедет — и, должно быть, принц оказывался для Лето важнее неудобств, связанных с его спутником, и старший уступил.

В нише они провели целых две ночи, и за все это время жар у Зяблика спадал лишь на короткие часы, чтобы потом вернуться с новой силой. Лекарства профессора Шани подходили к концу, и Риэр уже всерьез начал подумывать, что пришло время воспользоваться манком Литы — призвать Региса, чтобы тот унес Зяблика в Третогор или хотя бы в Ард Каррайг, где ему смогли бы оказать помощь. Принц уже даже почти отважился предложить это возлюбленному, когда тот в очередной раз пришел в себя, обессиленный лихорадкой. Но в дело неожиданно вмешался Лето.

Потребовав у Риэра одну из склянок со снадобьем, он сперва долго принюхивался к нему, даже попробовал на язык, а потом вылез из их убежища и не возвращался до самого тусклого зимнего заката. Принц уже начал беспокоиться, что спутник решил просто бросить их посреди заснеженного леса на произвол судьбы, плюнув на свои планы, но Лето вернулся, когда начало темнеть, принес с собой какие-то корешки, тельце убитого зверька, похожего на горностая, и, велев Риэру развести костер, целый час варил что-то на огне, добавляя то один ингредиент, то другой, подливая что-то из собственных запасов эликсиров, а под конец опрокинул в котелок настойку Шани. Юноша так увлекся, наблюдая за этим размеренным процессом, что почти забыл о своих тревогах — сосредоточенность и точность, с какой Лето готовил свое зелье, не просто завораживали — они дарили уверенность в том, что получившееся варево непременно должно было помочь.

И так оно и вышло. Приказав Риэру держать голову Юлиана прямо, Лето влил в горло музыканту добрую порцию новой настойки, уже остуженной до нужной температуры. Зяблик сперва закашлялся, забился и застонал, пытаясь вернуть все обратно, но ведьмак удивительно мягкими, почти заботливыми жестами, которые, казалось, были совершенно недоступны его огромным рукам, принялся растирать ему грудь и живот, и вскоре Юлиан затих и обмяк в объятиях Риэра.

— С ним все хорошо? — тревожно спросил юноша, вглядываясь в расслабленное блестящее от испарины лицо возлюбленного. Лето лишь хмыкнул в ответ.

— Посмотрим, — обронил он.

К утру Зяблик проснулся, конечно, не совсем исцеленным, но жестокая лихорадка отступила, оставив вместо себя тяжелую слабость, которая прошла к вечеру. В течение дня Риэр уже сам поил Юлиана новым лекарством, и состояние больного улучшалось буквально на глазах — к щекам возвращались здоровые краски, уходил болезненный блеск из глаз, отступили кашель и слабость, к Зяблику возвращалась жизнь, и к очередному закату он смог уже сидеть у костра совершенно прямо и пить из походной миски горячий мясной бульон.

Улучив момент, когда Юлиан снова заснул — на этот раз обычным здоровым сном, без бреда и озноба, Риэр подошел к Лето, собиравшемуся на ночную охоту, и тихо обратился к нему:

— Я твой должник, — сказал юноша, заглянув в чуть насмешливые золотистые глаза ведьмака.

Тот скупо ухмыльнулся.

— Можешь пообещать мне то, чего в своем доме не знаешь, — отозвался он, — давно ты девок трахал, малец?

Риэр стушевался — он полагал, что Лето не заблуждался насчет их с Зябликом отношений, и вопрос застал его врасплох. Но, быстро поборов смущение, юноша улыбнулся.

— Боюсь, что этот вариант не выгорит, — ответил он с шутливым вызовом, — но у моей матушки есть кошка — может, к моему возвращению она окотится. Заберешь себе одного ее котеночка?

— Пошел ты нахуй, — посоветовал ему Лето, и не сказал больше ни слова — а Риэр не понял, означало ли это, что он согласился на сделку или нет. Впрочем, думать об этом было недосуг.

Отправиться в дальнейший путь смогли на следующий день к вечеру. Зяблик окончательно окреп, чтобы держаться в седле, но Риэр все равно усадил его перед собой, чтобы, если что, суметь удержать от падения. Но Юлиан заметно повеселел — ведьмачье лекарство, похоже, подействовало на состояние не только его тела, но и духа. Зяблик, словно впервые по-настоящему очнувшийся от затянувшейся болезни, с любопытством оглядывался по сторонам, пытался заговорить то с Риэром, то с Лето, но оба спутника не слишком были расположены к беседам. Юлиан сдался и принялся тихонько напевать себе под нос нечто неразличимо мелодичное. И дальше совместное путешествие пошло спокойней и даже веселее. Лето наварил достаточно снадобья, чтобы оно спасало Зяблика всякий раз, когда тот чувствовал возвращение простуды, а Риэр, видя, что с его любимым все в порядке, приободрился и преисполнился уверенности в успехе операции.

К горному перевалу вышли на рассвете пятнадцатого дня. Снег совсем прекратился, и бледное белесое солнце поднималось в совершенно прозрачное синее небо над их головами. Разбив лагерь у подножия гряды и оставив Зяблика следить за костром и конями, Лето и Риэр отправились на поиски входа в тоннель, ведущего в долину. Старший ведьмак шел уверенно и твердо, пробиваясь сквозь глубокий снежный наст, и юноша помогал ему расчищать путь, и к моменту, когда они вышли к широкому разлому в горе, так устал, что едва мог поднять руки. Проход оказался широким, и чтобы очистить его много времени не потребовалось. Дальнейший путь был похож на длинную каменную галерею между высоких стен, и копыта коней звонко цокали по оледенелому полу.

Риэр, забыв об усталости, чувствовал, как сердце его замирало от нетерпения — отправляясь в путешествие, он знал, конечно, что рано или поздно им предстояло оказаться в заветной долине Каэр Морхена, но, казалось, так и не поверил тогда в это до конца. Сейчас же, продвигаясь по тоннелю все дальше, юноша готов был подгонять Зайца вперед, чтобы поскорее преодолеть эту последнюю границу и наконец въехать в собственную заветную мечту.

Зяблик тоже притих, но его молчание было скорее настороженно тревожным, чем радостным, и Риэр старался шепотом подбодрить его, напомнить, что в крепости они смогут наконец выспаться на нормальной кровати и погреться у настоящего камина, а не перед крохотным костерком посреди лесной чащи. Эти уговоры не слишком помогали, хоть Юлиан и пытался храбриться и улыбаться в ответ на его слова.

Сложно было сказать, как долго они ехали по горному тоннелю — проследить движение солнца по небосклону оказалось, конечно, невозможно, и по внутренним ощущениям Риэра, путь их занял целый день, не меньше. Однако, когда проход наконец кончился, и путники вынырнули из холодной мглы на свет, солнце едва преодолело половину пути от одной зари к другой — а, может быть, путешествие заняло больше суток.

Впрочем, это было совершенно неважно. Привстав на стременах, Риэр жадно озирался по сторонам. От пролома в горном склоне начиналась широкая каменистая тропа, ведущая круто вниз. Под их ногами простиралась заросшая густым лесом широкая долина, снега в которой оказалось гораздо меньше, чем с противоположной стороны гряды. В солнечных лучах поблескивала узкая лента реки, схваченной льдом лишь до середины, и с возвышенности Риэр разглядел широкое серебристое озеро, отражавшее тусклый зимний свет дня. Прямо посреди долины, поднимаясь над кронами темных деревьев, высилась серая громада старой ведьмачьей крепости, и, остановив на ней взор, юноша застыл, чувствуя, как перехватило дыхание.