— Я! Я! Я! — Фергус болезненно передернул плечами, — ты говоришь о себе, даже когда признаешься в любви мне. Все всегда касается тебя одного, и ты хранишь меня от тайн, чтобы я, не дайте боги, не вмешался. Это дело касается не только тебя — то существо приходило к моему отцу, и я видел, как тот боится его — понимаешь! Сам Эмгыр вар Эмрейс — боится.

Иан медленно поднялся на ноги, попытался поймать ладони Фергуса в свои, но тот отдернул руки. Эльф не отстранился. Он теперь смотрел на супруга прямо и решительно — страх отступил, и на его месте возникла странная уверенность.

— Ты поверишь мне еще один, последний раз? — твердо спросил он, — если я пообещаю больше никогда ничего от тебя не скрывать? Здесь и сейчас — я готов принести клятву вновь, и на этот раз смогу ее исполнить. Пусть без свидетелей — тебе одному, я поклянусь отныне всегда быть честным до конца.

Фергус долго молчал, и за эти мгновения в душе Иана несколько раз все успело оборваться и рухнуть в небытие, но супруг наконец посмотрел на него — по-прежнему серьезно, но теперь без раздражения и злости.

— Клянись, — обронил он.

Иан все же взял его за руки — на этот раз Фергус не стал сопротивляться. Глядя ему в глаза, Иан негромко заговорил:

— Я, Иан аэп Иорвет, клянусь тебе, Фергус вар Эмрейс, в своей любви и преданности, клянусь в том, что отныне и навсегда не стану скрывать от тебя ничего, что касается меня, что будет тревожить или радовать меня. Клянусь быть рядом и не предавать ни словом, ни делом.

Пока он говорил, жесткий взор супруга светлел, и под конец речи перед Ианом стоял уже прежний Гусик. Он бледно улыбнулся и мягко сжал его ладони в своих.

— И я клянусь, — ответил он наконец, — быть с тобой до конца моих дней и делить с тобой сомнения и страхи, победы и радости — отныне и навсегда.

Он замолчал, и некоторое время супруги стояли друг перед другом, не опуская глаз и не размыкая рук.

— Ну а теперь, дорогой супруг, — наконец улыбнулся Иан, — садись поудобней, снимай танцевальные туфли и готовься к тому, что я начну делиться с тобой всем прямо сейчас.

Очень подробно, не упуская деталей, эльф рассказал Фергусу обо всем, что узнал за этот день, и под конец, выдохшись, печально понурил плечи под его пристальным взглядом.

— Боюсь, сделать теперь мы можем только одно, — заметил он, — мы должны призвать этого Гюнтера и постараться заставить его все исправить. Это ведь за мою жизнь расплачивается отец.

— Нет, — решительно оборвал его Гусик, — Эмгыр велел мне поклясться, что я никогда не стану разговаривать со Стеклянным Человеком и не соглашусь, что бы он ни предлагал. Если мы призовем его, беды будут расти, как снежный ком — и, загнав себя в кабалу, ты ничего не исправишь.

Иан с сомнением кивнул.

— Тогда что же делать? — спросил он тихо, подавшись к мужу ближе. Тот аккуратно обнял его за плечи, и Иан впервые за вечер облегченно выдохнул — родной запах Гусиковых объятий хоть немного и ненадолго рассеял подступившую к ним мглу.

— Твой отец едет в Вызиму, чтобы поговорить со своими учеными друзьями, — задумчиво ответил Гусик, — это отличная идея, не станем ему мешать. Но и у меня на Континенте остались кое-какие знакомые, к кому можно обратиться за помощью.

— Это кто же? — с сомнением переспросил Иан, — напомню тебе, что Император Фергус вар Эмрейс уже четырнадцать лет, как мертв.

— Но о том, что это не так, знает достаточное количество влиятельных людей, и через них можно добывать информацию, — возразил Гусик, — к примеру, король Виктор на сегодняшнем балу был страшно удивлен моему воскрешению, но истерик на этот счет закатывать не стал. Как ты смотришь на то, чтобы наведаться в Третогор, любовь моя? Я достаточно светил лицом на императорском приеме, чтобы убедиться, что никто меня не узнает.

Иан усмехнулся.

— Я должен остаться, — напомнил он, — родители уезжают, и кто-то должен присмотреть за Айрой.

Гусик кивнул.

— Тогда я навещу Виктора сам, — решил он, — господин Хиггс вполне может испросить аудиенции у короля, чтобы обсудить с ним торговые вопросы. Лита может это устроить.

Иан, прижавшись к Гусику всем телом, тихо рассмеялся.

— Глупышка Иоанна не догадывалась, за какого хитрого дельца выходила замуж, — шепнул он, — поезжай, мой дорогой супруг, думаю, из этого может что-нибудь выйти. — Он помолчал немного, потом добавил чуть сорвавшимся голосом, — я должен еще кое в чем признаться, Гусик. Мне очень страшно.

Фергус несколько секунд молчал, лишь крепче прижав мужа к себе, а потом ответил так же шепотом:

— Мне тоже.

========== Ведьмачье наследие ==========

Путь до перевала занял куда больше времени, чем они предполагали. Путники отошли от большака — Лето вел их лесными тропами, словно скрывался от кого-то, и время от времени приходилось останавливаться, чтобы переждать очередной снегопад, после которого нужно было расчищать дорогу для коней. Риэр пару раз заикнулся, что наезженный тракт подошел бы им гораздо лучше, на что спутник скупо отвечал, что ни один торговец в это время года все равно не пользовался лесной дорогой, ведущей к горам, а в чаще у них находилось куда больше возможностей добыть пропитание и организовать укрытие от непогоды. Ни единого признака человеческого жилья они на своем пути тоже больше не встречали.

Сам Риэр сносил эти лишения стойко, поначалу даже с неким энтузиазмом — готовясь к путешествию, он примерно так себе все и представлял. Пробираться сквозь непролазную глушь, питаться пойманной на охоте дичью, спать почти под открытым небом — все это складывалось в образ настоящего приключения, и он быстро научился и выслеживать зазевавшихся зайцев в морозном лесу, и разводить костер под порывами ледяного ветра, и закапываться в снег, чтобы провести особенно холодный остаток ночи.

Лето был не слишком разговорчивым спутником и совсем не терпеливым учителем, но, только наблюдая за ним, Риэр быстро схватывал основные премудрости бродяжьей жизни, и в конце концов, заметив его старания и успехи, ведьмак снизошел до настоящих уроков, если замечал, что юноша делал что-то неправильно. От него принц узнал, как правильно ставить незаметные легкие силки, в которых наутро всегда обнаруживалась раненная, но еще живая добыча, как выискивать признаки скрытой тропы среди совершенно одинаковых елей, как складывать костер из шишек и веток так, чтобы он не гас несколько часов. Они продвигались все ближе к горам, а Риэр чувствовал все больше уверенности в собственных силах.

Куда хуже дела обстояли у Зяблика. Посольский сын провел всю жизнь в условиях, почти не отличавшихся от тех, в которых жил нильфгаардский принц, но, в отличие от Риэра, никогда толком не задумывался о том, что значило отправиться в настоящее путешествие. Для Юлиана подобное приключение в его воображении сводилось к долгим ночам под звездами у костра, негромким песням под звуки спящего леса, придорожным трактирам с дрянным элем и пережаренным мясом, и всему в таком роде. Ни разу до этого он не спал в постели хуже, чем та, что им предоставили в Пьяном Солдате, и к жестокости нынешней реальности юноша оказался не готов.

Он не ныл и не жаловался, стойко выносил все тяготы пути сквозь суровую северную зиму, но вся его обычная беззаботная легкость, казалось, выцвела, истончилась и наконец бесследно исчезла. Зяблик вел себя еще более отстраненно, чем молчаливый Лето. Во время переходов крепко прижимался в седле к спине Риэра, прячась от порывов ветра и секущих плетей снега, а на стоянках старался подсесть поближе к маленькому костру, спал, завернувшись в оба их плаща, и вскоре стало понятно, что организм Зяблика просто не выдерживал с непривычки подобных условий.

Сперва в ход пошли запасы снадобий, выданных им в дорогу доброй Шани. Ее настойками Зяблик спасался от жестокого насморка и утомительного влажного кашля, сотрясавшего его хрупкое тело по ночам. Риэр сам старался согревать возлюбленного по мере своих сил, невзирая на скептические взгляды Лето, не выпускал его из объятий, если руки его не были заняты топориком для дров и арбалетом для охоты. Но это мало помогало.