Как и всем аутсайдерам в классе, мне порою доставалось от хулиганов, которых в нашем классе было большинство – к примеру, как-то мне на голову нацепили мусорное ведро, а ещё однажды закрыли в женском туалете, и мне пришлось сидеть там и играть в телефон, пока меня не освободила Таня, единственная подруга в классе, которая мне симпатизировала… затем всем назло я остался в туалете, и мы с Таней уселись на подоконнике и играли в карты.

В этом и было моё главное отличие от других «слабых звеньев» класса – я и не думал смиренно опускать голову, а воспринимал эту борьбу как некую игру, в которой всё, что было у моих тупоголовых одноклассников – это сила, а у меня был интеллект.

Серьёзно, эти олигофрены были безнадёжно тупыми, один даже на итоговом сочинении написал свою фамилию с ошибкой.

А я свой интеллект использовал как мог.

Помнится, однажды во время урока я театрально вскрикнул от боли, и опешившей учительнице по математике заявил, что меня ударил сидевший позади меня хулиган.

Он опешил не меньше её.

Опешил и был выставлен из класса.

(Конечно, после уроков мне пришлось целую улицу убегать от него за такую выходку, но перформанс удался на славу)

Как говорится: у верблюда два горба, потому что жизнь – борьба.

– Ты-то, наверное, в подобное не вляпывалась, – горько заметил я.

– О да, – весело усмехнулась воображаемая Кэт, – в школе я была популярной. Скорее, я бы тебе ведро на голову и одела.

Это были слова настоящей Кэт – в те две недели наших отношений она как-то рассказывала мне про свои школьные годы.

Я тоскливо вспомнил тот момент… мы с Кэт сидели на моей кровати напротив друг друга, и пили винишко…

Как же всё это тупо. И сложно.

И тупо сложно.

И даже сложно тупо.

Я даже не знал, могу ли обижаться на неё, ведь и сам конкретно накосячил, но в то же время не обижаться попросту не мог.

(Перед глазами всё время стояла сцена того, как Димас целует её у всех на глазах)

Чтобы отвлечься, я снова стал вспоминать школу.

Воображаемая Кэт прекрасно понимала, что это лукавство – ведь горечь поражений я впервые ощутил не из-за неё, и даже не из-за моих тупых дноклассников.

Виной была Саша Сорокина.

Новенькая в десятом классе, хитрая зубрила и отличница низкого роста, которая тоже умела в сарказм и по характеру была той ещё дьяволицей.

На глазах у учителей она была прилежной девочкой, которая казалась чуть ли не Божеством, но стоило им отвернуться, как в ней просыпался злой гений.

В первый раз она «трахнула» меня, как выразилась бы Кэт, на уроке литературы, где вступила в наши дебаты и уделала меня всухую.

(После этого я дал себе клятву поквитаться с ней)

На перемене попытался подколоть её за маленький рост, но тут-то и началось настоящее противостояние – когда Саша Сорокина подошла и у всех на глазах зарядила мне ногой по яйцам.

На глазах у гогочущих одноклассников я согнулся в три погибели от боли, а Сорокина с довольным видом «ушла в закат».

Чего после этого только не было:

Она прилепляла жвачку к моему стулу, пиздела однокласснику-хулигану, что я обозвал его лошарой – и я прилюдно тогда отхватил от него леща; один раз сказала толстухе из девятого класса, что я от неё без ума, и мне ещё целую неделю приходилось прятаться по углам, чтобы не столкнуться с той в коридоре.

Впервые у меня появился враг с интеллектом.

Теперь мне приходилось вести войну на два фронта – против моих тупых дноклассников, и против Саши Сорокиной.

Мой заклятый враг был во всём лучше меня, ведь она и учителям нравилась больше, и с одноклассниками быстренько наладила отношения, ловко натравляя их на меня, когда ей это было нужно.

Так мы собачились следующие полтора года – но под конец школы, в последний месяц, нас однажды усадили вместе.

То был крайне скучный урок, учитель сидел в телефоне, а другие ребята в классе болтали о чём-то между собой.

Отношения у Саши Сорокиной со всеми были нормальные, но своей она так и не стала… как и я…

Мы оба были белыми воронами, просто разных окрасов.

И тогда она вдруг заговорила про Гарри Поттера. Один из моих любимых фандомов, понимаете.

(Я просто не мог не поддержать эту тему, даже если бы рядом со мной сейчас сидел бы Гитлер)

Мы говорили тридцать минут без перерыва, а потом были даже немножко в шоке, что уже звонок…

Затем мы общались время от времени до самого выпуска, а потом, разумеется, прекратили.

– Жалеешь, что у вас не получилось стать друзьями? – Задала вопрос Кэт.

– С ума сошла, что ли; никогда не забуду всех её выходок, – фыркнул я в ответ, надувшись как ребёнок.

– Но ей ты тоже проигрывал. Незачем винить меня во всех смертных грехах.

– Суть была не в этом!

– А в чём?

Я замолчал.

Даже и сам не знаю.

– Ну в чём? – Воображаемая Кэт с интересом уставилась на меня.

Вздох.

Ей даже будучи воображаемой удаётся меня доёбывать.

– Суть… в том… ох… наверное, в том, что после школы я начал другую жизнь.

Всё было хорошо целых два года, в разной степени.

А потом ты появилась, и вдруг такой пиздец…

– А ты не задумывался, почему именно пиздец?

– Потому что ты появилась.

Кэт саркастически усмехнулась.

Это означало, что я снова неправ.

(Ненавидел, когда она оказывалась права, а я нет… по её милости почему-то так выходило всегда…)

– Что, что, потому что я влюбился в тебя и впервые в жизни пытаюсь чего-то добиться? Но у меня ни хрена не выходит, потому что я грёбаный неудачник?

Кэт молчала.

Я тоже молчал, весь покрасневший от злости.

Брюнетка заговорила первой, посмотрев на меня.

– Скажи, Лёш, почему ты не остановился? Я тебя раз за разом отшивала, кидала во френдзону, предпочла тебе Димаса. А почему ты сразу не сдался, когда началась война с Сашей Сорокиной? Видел ведь, что она тебе не по зубам, ну видел же? А помнишь, что я тебе сказала тогда, на лестнице, перед дебатами с Димасом?

В голове, подобно кинофильму на старой плёнке, пронеслись последние три года.

Университет стал отличной возможностью стать совершенно другим человеком.

Я многое переосмыслил, поменялся внутри, стал более уверенным в себе; уже не был шутом.

Вечеринки, ночёвки у друзей в общежитиях, первые отношения с девушкой, вторые… иногда я просто клеил кого-то на тусе, классно проводил время, и с теплотой вспоминал об этом…

В первые два года я совсем запустил себя, стал балагуром и тусовщиком, но под конец решился взяться за ум.

(И тут появилась Кэт)

Я вляпался в такое количество нелепых ситуаций, что страшно и вспомнить…

Сколько же времени я грезил о том, как мы будем вместе, как у нас начнутся полноценные отношения, страшно и представить.

И конечно, она снова была права – я прекрасно помнил, что она сказала мне тогда, на лестнице.

– Каждый раз, когда ты терпел поражение, тебя это не останавливало, – устало процитировал я её.

– Вот именно.

Какая вообще разница, что, согласно какой-то там предопределённости бытия, тебе суждено проиграть девять сражений и, возможно, выиграть одно? Ты ведь всё равно выйдешь на бой, чтобы узнать, сможешь ли выиграть это сражение.

Иначе ты просто не способен поступить, верно?

Я промолчал.

Плевать на всё на это.

Ты опять права, Кэт. Ты всегда была права.

Наверное, это одна из тех вещей, которые я так сильно полюбил в тебе.

И полюбил тебя, вот и не смогу остановиться.

(Такое не лечится)

Я потянулся к ней, чтобы поцеловать.

– Воу, воу, – отстранилась от меня девушка, – хватит, это уже извращение. Меня ведь тут нет.

И то верно.

«Я как можно скорее должен что-то придумать… это и есть мой десятый бой, и это всё решит для нас с Кэт»

***

Брюнетка проводила время с Димасом.

Они находились у него в квартире, куда Кэт сама пришла.

«Пора уже расставить все точки над i», устало подумала девушка.